Рэй Брэдбери Давайте все убьем Констанцию




страница1/9
Дата20.09.2016
Размер1.73 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9
Рэй Брэдбери

Давайте все убьем Констанцию



Книга посвящается с любовью моей дочери АЛЕКСАНДРЕ — без ее помощи третье тысячелетие, быть может, никогда бы не наступило, и — также с благодарностью и любовью — СИДУ СТИБЕЛУ
ГЛАВА 1

Ночь была темная, грозовая.1

Такое начало — способ завлечь читателя?

Ну ладно, ночь была грозовая, на Венис (Калифорния)2рушилась темная стена дождя, полуночное небо расщепляли молнии. Ливень зарядил с заката и, похоже было, на всю ночь. Все твари замерли под этим потоком. В темных бунгало, накрытые тенями, мерцали тусклые голубые огоньки; полуночные прорицатели накликали там новости, одна хуже другой. В потопе, на десять миль к югу и столько же к северу, не двигалось ничто, кроме Смерти. И кого-то, кто резво бежал впереди Смерти.

Чтобы постучаться в тонкую, как бумага, дверь моего бунгало — ту, что смотрела на океан.

И вспугнуть меня, согнутого над пишущей машинкой, за рытьем могил — мое средство от бессонницы. Стук в дверь, в разгар грозы — и меня накрыло крышкой гроба.

Я распахнул дверь и увидел: Констанцию Раттиган.

Ту самую Раттиган, всем известную.

По небу трещинами побежали ослепительные молнии; фотовспышка, другая, десятая; щелк-щелк, готово: Раттиган.

Сорок лет успехов и несчастий, затиснутых в смуглое тюленье тело. Золотистый загар, пять футов два дюйма роста, знай себе мелькает то тут, то там; заплывет в море на закате, вернется (говаривали), оседлав волну, на рассвете; на пляже — круглые сутки, перекликается за полмили с морским зверьем или нежится в бассейне на берегу, в каждой руке по мартини, голая с головы до пят, подставляет себя солнцу. А то ныряет в подвальный этаж, где у нее кинопроектор, смотреть, как мельтешит на бледном потолке собственная тень с тенями Эриха фон Штрогейма,3Джека Гилберта4или Рода Ларока;5потом, оставив на подвальных стенах свой немой смех, опять на пляж — подвижная мишень, ни Времени, ни Смерти не угнаться.

Констанция.

Раттиган, та самая.

— Господи, что ты тут делаешь? — По ее выдубленному солнцем, как у дикарки, лицу катились то ли дождевые капли, то ли слезы.

— Господи, — отозвался я, — а ты что?

— Отвечай на мой вопрос!

— Мэгги поехала на восток, на какую-то преподавательскую конференцию. Я пытаюсь закончить новый роман. Наш дом стоит пустой. Мой прежний хозяин квартиры сказал: ваше жилье на берегу не занято — приезжай, пиши, купайся. Вот я и приехал. Господи, Констанция, входи. Ты вот-вот утопнешь!

— Уже утопла. Посторонись!

Но Констанция не двинулась с места. Долгое мгновение она стояла, дрожа, под вспышками гигантских молний, за которыми следовали удары грома. На миг мне почудилось, что передо мной давно знакомая женщина — шире, чем жизнь, прыг в море, прыг на берег, женщина, чью тень я наблюдал на потолке и стенах подвального кинозала, где она скользила по бытию фон Штрогейма и других немых теней.

Но тут все переменилось. Она стояла в дверном проходе, убавленная светом и грохотом. Размерами Констанция сравнялась с ребенком, к груди она прижимала черную сумку, поеживаясь, обхватила бока, глаза были прикрыты от непонятного стража. Трудно было поверить, что сюда явилась под громовые раскаты не кто иная, как Раттиган, вечная кинозвезда.

Наконец я повторил:

— Входи, входи.

Она опять прошептала:

— Посторонись!

Надвинулась на меня, присосалась поцелуем, тягучим, как «морская» ириска, и пробежала мимо. На середине комнаты надумала вернуться и легонько чмокнуть меня в щеку.

— Ого, в этом что-то есть, — кивнула она. — Но погоди, я трясусь от страха!

Ухватившись за локти, Констанция мокрым кулем шмякнулась на софу. Я сбегал в ванную, стащил с Констанции платье и укутал ее гигантским полотенцем.

— Ты так поступаешь со всеми своими дамами? — клацая зубами, поинтересовалась она.

— Только когда на дворе ночь и гроза.

— Я не скажу Мэгги.

— Не дергайся, Раттиган, бога ради.

— Всю жизнь только и слышу это от мужчин. А сами уже заносят кол — вогнать мне в сердце.

— Ты что зубами скрежещешь: чуть не утонула или перепугалась?

— Как сказать. — Она бессильно откинулась назад. — Я мчалась без остановки всю дорогу от дома. Не ожидала тебя застать, ты ведь давно уже съехал, но, господи Иисусе, как здорово, что ты тут! Спаси меня!

— От чего, бога ради!

— От смерти.

— От смерти никто не спасется, Констанция.

— Не говори так! Я не собираюсь умирать. Я здесь, Христос, для жизни вечной!

— Это просто молитва, Констанция, а не реальность.

— Ты вот будешь жить вечно. Твои книги!

— Лет сорок, быть может.

— А ты не швыряйся сорока годами. Мне бы из них хоть парочка пригодилась.

— Что бы тебе пригодилось, так это глоток-другой. Посиди смирно.

Я принес полбутылки «Голд дака».

— Боже! Это еще что?

— Скотч я не терплю, а это грошовое зелье как раз для писателя. Хлебни.

— Отрава. — Констанция скорчила гримасу. — Тащи живей что-нибудь другое!

В нашей маломерной ванной я отыскал небольшую фляжку водки, отложенную для тех случаев, когда ночь никак не кончается. Констанция ухватила ее:

— Иди к мамочке!

Она присосалась к бутылке.

— Полегче, Констанция.

— Тебе хорошо говорить.

Она сделала еще три глотка и с закрытыми глазами вернула мне фляжку.

— Бог милостив.

Констанция снова откинулась на подушки.

— Не хочешь послушать, от какой чертовой напасти я улепетывала по берегу?

— Погоди. — Я поднес к губам бутылку «Голд дака» и отпил. — Выкладывай.

— Так вот. От смерти.
ГЛАВА 2

Я уже жалел, что во фляжке с водкой больше ничего не осталось. Дрожа, я включил небольшой газовый обогреватель в холле, обыскал кухню и извлек бутылку «Риппла».

— Черт! — вскричала Раттиган. — Никак тоник для волос! — Она пила и тряслась. — На чем я остановилась?

— Как ты мчалась во весь опор.

— Да, но от чего я убегала, тоже было сказано.

В переднюю дверь постучался ветер.

Я держал Констанцию за руку, пока стук не прекратился.

Потом она схватила свою черную сумку и протянула мне какую-то книжечку.

— Вот.

Я прочитал: «Телефонный справочник Лос-Анджелеса. 1900».



— Бог мой, — прошептал я.

— Скажи, зачем я это взяла с собой? — спросила она.

Я пролистал книгу: А, потом Г, Д (кино, ТВ, сериалы) и до самого конца; имена, имена из забытого года, имена, о господи, имена.

— Соображай, — сказала Констанция.

Я начал с начала. А — Александер, Альберт и Уильям. Б — Берроуз. В —…

— О черт, — прошептал я. — Тысяча девятисотый. А на дворе тысяча девятьсот шестидесятый. — (Из-под вечного летнего загара Констанции проступала бледность.) — Эти люди. Почти все уже умерли. — Я уставился на фамилии. — По большей части телефонов бесполезно звонить. Это…

— Что?

— Это Книга мертвых.



— В самую точку.

— Книга мертвых, — повторил я. — Египетская. Из гробницы.

— Прямиком. — Констанция замолчала.

— Кто-то тебе ее послал? Записку приложил?

— К чему еще и записка?

Я перевернул еще несколько страниц.

— Ни к чему. Поскольку никого практически не осталось в живых, подразумевается…

— Скоро меня не будет.

— Твоя фамилия станет последней в перечне?

— Угу.


Я затрясся и подкрутил нагреватель.

— Гнусная выходка.

— Гнусная.

— Телефонные книги, — пробормотал я. — Мэгги говорит, я над ними пускаю слезу, но все зависит от того, что это за книги и какого года.

— Да, все зависит от этого. И вот…

Она вынула из сумки еще одну черную книжечку.

— Открой.

Я прочел: «Констанция Раттиган» и адрес ее дома на берегу — и открыл первую страницу. Фамилии были все на А.

— Абрамс, Александер, Аллен, Алсоп. Я стал читать дальше:

— Басс, Бенсон, Бертон, Болдуин, Брэдли…

Кончики пальцев у меня похолодели.

— Это ведь все твои друзья? Фамилии сплошь знакомые.

— И что?

— Не все, но большинство похоронены на Лесной Лужайке. И вот их откопали. Кладбищенская книга, — проговорил я.

— И похуже, чем та, девятисотого года.

— Почему?

— Эту я уже несколько лет назад отдала. «Голливудским помощникам». У меня не хватало духу вычеркивать фамилии. Мертвые накапливались. Осталось всего несколько живых. Но я эту книжку отдала. И вот она вернулась. Я нашла ее вечером, после пляжа.

— Боже, ты купаешься в такую погоду?

— И в дождь, и в солнце. Возвращаюсь вечером, а она лежит во дворе, словно надгробие.

— Записки не было?

— Слов тут не нужно.

— Господи Иисусе. — Я взял в одну руку старый справочник, а в другую книжечку Раттиган, испещренную буковками и цифрами.

— Две почти что Книги мертвых.

— Ага, почти что, — кивнула Констанция. — Посмотри сюда, сюда и вот сюда.

Она показала мне на трех страницах три фамилии, каждая обведена красными чернилами и помечена крестиком.

— Эти фамилии? Они какие-нибудь особенные?

— Да, особенные. АВ мертв. Так, во всяком случае, я думаю. Но видишь, они помечены? Помечены крестиками, и что бы это значило?

— Кандидаты на тот свет? Следующие?

— Да, то есть нет, не знаю, только мне страшно. Гляди.

Фамилия Констанции, в самом начале, тоже была отмечена красным кружком и крестиком.

— Книга мертвых плюс список вероятных кандидатов в покойники?

— Как она тебе на ощупь, эта книжка?

— Холодная. Ужасно холодная.

Дождь барабанил по крыше.

— Кто бы мог устроить тебе такое, Констанция? Назови нескольких.

— Черт, да сколько угодно. — Она помолчала, прикидывая. — Поверишь, если я скажу девятьсот? Плюс-минус дюжина.

— Бог мой, список подозреваемых длинноватый.

— За тридцать-то лет? Скудненько.

— Скудненько? — воскликнул я.

— Рядами выстроились на берегу.

— Ты не обязана была их впускать!

— А если они все кричали: Раттиган?!

— Ты не обязана была слушать.

— Что это, хор баптистов?

— Прости.

— Ладно. — Большим глотком она прикончила бутылку и поморщилась. — Поможешь найти этого сукина сына или сукиных сынов, если их двое — каждый подбросил по книге.

— Я не детектив, Констанция.

— А не ты ли, помнится, чуть не потоп в канале с этим психом Чужаком?

— Ну…

— А не тебя ли я видела в соборе Нотр-Дам на студии «Феникс» с Горбуном? Помоги мамочке, пожалуйста.



— Подумаю утром. Не на сонную голову.

— Эта ночь не для сна. Приласкай лучше эту старую развалину. А теперь…

Она встала, держа в руках две Книги мертвых, пересекла комнату, распахнула дверь в черную хлябь, где прибой размывал берег, и нацелилась.

— Погоди! — выкрикнул я. — Если я возьмусь помочь, мне они понадобятся!

— Молодчина. — Она закрыла дверь. — Постель и ласки? Но без механического монтажа.

— И в мыслях не было, Констанция.


ГЛАВА 3

Без четверти три, среди грозовой ночи, у самого бунгало с жутким сверканием воткнулась в землю молния. Разразился гром. Мыши в стенах подохли с испугу.

Раттиган подскочила в постели.

— Спаси меня! — завопила она.

— Констанция! — Я вгляделся в тьму. — Бога ради, ты к кому обращаешься? К себе или ко мне?

— К любому, кто слушает!

— Мы все слушаем.

Она лежала в моих объятиях. В три пополуночи, в час, когда умирают все, кому нужно умереть, зазвонил телефон. Я поднял трубку.

— Кто это с тобой в постели? — Мэгги говорила из местности, где в помине не было ни дождя, ни грома с молнией.

Я поискал глазами загорелое лицо Констанции, белый череп, прикрытый летней плотью.

— Никого, — ответил я. И почти не соврал.
ГЛАВА 4

Утром, в шесть, где-то там занялся рассвет, но его было не видно из-за дождя. Молнии все еще сверкали, фотографируя прибой, захлестывавший берег.

Небо прорезала невероятно мощная молния, и я понял, что, пошарив по другому краю кровати, никого там не найду.

— Констанция!

Передняя дверь стояла распахнутой, как выход со сцены, дождь барабанил по ковру, две телефонные книги, большая и маленькая, были брошены на пол, с расчетом, чтобы я их заметил.

— Констанция, — испуганно повторил я и огляделся.

По крайней мере, платье надела, подумал я.

Набрал ее номер. Тишина.

Я накинул дождевик и, ослепленный дождем, дотащился по берегу до дома Констанции, похожего на арабскую крепость; и снаружи и внутри он был ярко освещен.

Однако теней нигде не мелькало.

— Констанция! — громко позвал я.

Свет продолжал гореть, было тихо.

На берег набежала чудовищная волна.

Я присмотрелся, нет ли на песке ее следов, ведущих к морю.

Следов не было.

Слава богу, подумал я. Хотя следы могло смыть дождем.

— Будь здорова! — выкрикнул я.

И пошел прочь.


ГЛАВА 5

Позднее я, прихватив две упаковки по полудюжине пива, отправился по пыльной тропе через заросли деревьев и диких кустов азалии. Постучался в резную, в африканских узорах, дверь Крамли и стал ждать. Постучался еще раз. Тишина. Я поставил к двери одну из упаковок и отошел.

Секунд через восемь-девять дверь чуть приоткрылась, высунулась рука в пятнах никотина, схватила пиво и втянула его внутрь. Дверь захлопнулась.

— Крамли, — крикнул я и подбежал к двери.

— Проваливай, — послышалось из дома.

— Крамли, это Чудила. Впусти меня!

— И не подумаю. — Первую бутылку Крамли уже открыл: голос его прочистился. — Звонила твоя жена.

— Черт! — шепотом выругался я.

Крамли сделал глоток.

— Сказала, стоит ей уехать из города, ты непременно свалишься с волнолома в залежи гуано или затеешь встречу по карате с командой лилипутиц-лесбиянок.

— Ничего подобного она не говорила!

— Слушай, Уилли, — (это в честь Шекспира), — я человек немолодой, эти кладбищенские карусели и люди-крокодилы, что плавают в полночь в глубине каналов, не по мне. Кинь другую упаковку. Благодари Бога за твою жену.

— Проклятье, — процедил я сквозь зубы.

— Она сказала, если ты не остановишься, она вернется домой раньше времени.

— Так она и сделает, — пробормотал я.

— Хуже нет — жена заявляется рано и портит потеху. Погоди. — Он глотнул. — Ты, Уильям, хороший парень, но отлезь.

Я опустил на крыльцо вторую упаковку пива, водрузил на нее телефонный справочник 1900 года и личную телефонную книжку Раттиган и отошел.

После долгой паузы рука вновь высунулась, по методу Брайля ощупала книги, скинула их и схватила пиво. Я ждал. Наконец дверь опять приоткрылась. Рука с любопытством обшарила книги и утянула внутрь.

— Отлично! — вырвалось у меня.

Отлично, думал я. Часа не пройдет, и, клянусь богом… он позвонит!


ГЛАВА 6

Через час Крамли позвонил. Но не назвал меня Уильямом.

— Дерьмо на дерьме. Ничего не скажешь, умеешь ты закинуть крючок. Ну, что это за чертовы Книги мертвых?

— Почему ты так говоришь?

— Проклятье, я рожден в покойницкой, воспитан на кладбище, прошел обучение в Долине Царей вблизи Карнака в Верхнем Египте — или это Нижний? По ночам мне снится иногда, что я завернут в креозот. Как не узнать Мертвую книгу, если тебе ее подадут с пивом?

— Все тот же старина Крамли, — проговорил я.

— Как ни досадно. Когда повешу трубку, позвоню твоей жене!

— Не надо!

— Это еще почему?

— Потому что… — Я замолк, судорожно вздохнул и выпалил: — Ты мне нужен!

— Чушь собачья.

— Слышал, что я сказал?

— Слышал, — пробормотал он. — О господи. — И наконец произнес: — Встречаемся у дома Раттиган. На закате. Когда что-то выходит из прибоя и норовит тебя схватить.

— У дома Раттиган.

Опередив меня, он повесил трубку.
ГЛАВА 7

Самое время для событий — ночь. И уж никак не полдень: солнце светит слишком ярко, тени выжидают. С неба пышет жаром, ничто под ним не шелохнется. Кого заинтригует залитая солнечным светом реальность? Интригу приносит полночь, когда тени деревьев, приподняв подолы, скользят в плавном танце. Поднимается ветер. Падают листья. Отдаются эхом шаги. Скрипят балки и половицы. С крыльев кладбищенского ангела цедится пыль. Тени парят на вороновых крыльях. Перед рассветом тускнеют фонари, на краткое время город слепнет.

Именно в эту пору зарождаются тайны, зреют приключения. Никак не на рассвете. Все затаивают дыхание, чтобы не упустить темноту, сберечь ужас, удержать на привязи тени.

А значит, наша встреча с Крамли на песке перед белой арабской крепостью, то есть прибрежным домом Раттиган, состоявшаяся, когда темные волны бились о еще более темный берег, пришлась на самый правильный час. Мы приблизились и заглянули внутрь.

Все двери по-прежнему стояли распахнутые, внутри горел яркий свет, и пианола с пробитой на валике в 1928 году мелодией Гершвина6повторяла ее вновь и вновь, в третий уже раз, для единственных слушателей, нас с Крамли; музыки в доме нам хватило с избытком, но вот Констанции не было совсем.

Я открыл рот — извиниться перед Крамли, что зря его позвал.

— Лакай свое пойло и заткнись. — Крамли сунул мне пиво.

— Так вот, — продолжил он, — какого черта все это значит? — Он перелистал личную Книжку мертвых, принадлежащую Раттиган. — Тут, тут и вот тут.

Он указывал на полдюжины фамилий в красных кружках и с глубоко вдавленными, свежими крестиками.

— Констанция предположила, и я тоже, что люди, чьи фамилии помечены, пока живы, но, возможно, скоро умрут. А ты как думаешь?

— Никак, — отозвался Крамли. — Развлекайся сам. Я намылился в конце недели в Йосемитскую долину, а тут являешься ты, вроде кинопродюсера, сценарии ему слишком пресные, надо бы там-сям уксусу подбавить. Не сбежать ли мне туда прямо сейчас, а то ты глядишь зайцем, который что-то учуял.

— Имей терпение. — Я увидел, что он поворачивается к двери. — Тебе не хочется разведать, кто из этих помеченных до сих пор живет и здравствует, а кто дал дубаря?

Я схватил книжку, а потом кинул обратно, так что Крамли пришлось поймать. Она распахнулась на странице, где громаднейший крест соседствовал с фамилией, годившейся на цирковую афишу. Крамли нахмурился. Я прочел вверх ногами: Калифия. Царица Калифия. Банкер-Хилл. Без адреса. Но с телефонным номером.

Крамли хмурился, но не мог оторвать взгляд от страницы.

— Не знаешь, где это? — спросил я.

— Банкер-Хилл, черт, знаю, знаю. Я родился в нескольких кварталах к северу. Котелок, где что только не варится: мексиканцы, цыгане, ирландцы, у этих окна утыканы дымоходами, белое отребье и черное тоже. Я там бывал, заглядывал к «Каллахану и Ортега, Похоронное бюро». Надеялся увидеть настоящие трупы. Бог мой, Каллахан и Ортега, что за имена, там, среди Хуаресов Вторых, гвадалахарских лоботрясов, увядших розочек с Розарита-Бич, дублинских шлюх. Скопище отбросов!

Внезапно Крамли взревел, разозлившись на себя за дорожные байки и готовность запродать себя в мою очередную вылазку.

— Слышал, что я болтаю? Слушал? О господи!

— Слышал. Почему бы нам не позвонить просто-напросто по всем этим номерам с красными кружками и не узнать, кто упокоился, а кто еще разгуливает?

Не давая ему времени возразить, я ухватил книжку и припустил вверх по дюне к ярко освещенному бассейну при доме Раттиган, где на стеклянном столике ждал телефонный аппарат. Я не решился оглянуться на Крамли, который выжидал, пока я наберу номер.

В трубке послышался далекий голос. Номер больше не обслуживался. Тьфу ты, подумал я, но нет, погоди!

Я проворно позвонил в справочное, узнал номер, набрал цифры и отвел трубку от уха, чтобы слышал Крамли:

— Каллахан и Ортега, добрый вечер. — Глубокий голос с сочным ирландским акцентом был достоин главной сцены Эбби-театра.

Я ухмыльнулся. Глянул вниз: там маялся Крамли.

— Каллахан и Ортега. — Повторная фраза прозвучала громче, с раздражением. Долгое молчание. Я не открывал рта. — Кто там, чтоб тебя?

Не дожидаясь Крамли, я повесил трубку.

— Сукин сын. — Он попался на крючок.

— В двух-трех кварталах от места, где ты родился?

— В четырех, хитрющая морда.

— Ну?


Крамли сгреб книжку Раттиган.

— Книга мертвых, но не совсем? — произнес он.

— А не попробовать ли другой номер? — Я открыл книжку, перелистнул и остановился на Р. — Вот этот, ага-ага, даже лучше Царицы Калифии.

Крамли нахмурился:

— Раттиган, Маунт-Лоу. Что это за Раттиган засел на горе Лоу? Было время, большой красный трамвай возил туда на пикники тысячные толпы — с тех пор, как он упал замертво, минула уже половина моей жизни.

По лицу Крамли пробежала тень воспоминаний.

Я обратил внимание на другое имя.

— Раттиган. Собор Святой Вибианы.

— Святый Иисусе, прах его возьми, какой такой Раттиган затаился в соборе Святой Вибианы?

— Слова утвердившегося в вере католика. — Я рассматривал физиономию Крамли, с которой не сходила теперь хмурая гримаса. — Знаешь что? Я отправляюсь.

Я сделал для вида три шага, и тут Крамли выругался.

— И как ты, на фиг, туда доберешься без прав и автомобиля?

Я не оборачивался.

— Ты меня отвезешь.

Последовало долгое задумчивое молчание.

— Да? — поторопил я.

— А ты знаешь, как найти, где в старые времена ходил этот треклятый трамвай на Маунт-Лоу?

— Меня возили туда родные, когда мне было полтора года от роду.

— Стало быть, ты можешь показать дорогу?

— Запомнил в точности.

— Закрой пасть. — Крамли закинул в свой драндулет полдюжины пива. — Полезай.

Мы залезли в автомобиль, оставили Гершвина долбить в Париже дырки на валике пианолы и тронулись с места.

— Языком не болтай, — распорядился Крамли. — Просто кивай головой влево, вправо или вперед.
ГЛАВА 8

— Чтоб мне провалиться, если я знаю, за каким бесом я это делаю, — бормотал Крамли, ведя машину по границе противоположной полосы. — Я сказал, чтоб мне провалиться, если я знаю, за каким бесом…

— Я слышал. — Я наблюдал приближавшиеся горы и предгорья.

— Угадай, кого ты мне напоминаешь. — Крамли фыркнул. — Мою первую и единственную жену, вот уж умела задурить мне голову: и так повернется, и эдак, и улыбку во весь рот изобразит.

— Разве я дурил тебе голову?

— Вякни, что не дурил, и я тебя вышвырну из машины. Стоит тебе меня завидеть, как ты садишься и делаешь вид, будто решаешь кроссворд. Слова четыре успеешь разгадать, и тут я хватаю карандаш и сажусь на твое место.

— Разве я когда-нибудь так поступал, Крамли?

— Не беси меня. Следишь за названиями улиц? Следи. И вот что. Объясни, с чего ты затеял эту дурацкую экспедицию?

Я бросил взгляд на книжку Раттиган, лежавшую у меня на коленях.

— Она спасалась бегством, так она сказала. От Смерти, от одного из назначенных к смерти имен в этой книжке. Может, книжку послал ей кто-то из них в качестве порченого дара. А может, она, как мы сейчас, бежала им навстречу, желая, скажем, взглянуть в глаза тому, кто осмелился послать могильный словарь впечатлительному ребенку — актрисе.

— Раттиган не ребенок, — пробурчал Крамли.

— Ребенок. Ей никогда бы не добиться такого успеха на экране, если бы за всеми ее сексуальными вывертами не проглядывала там и тут меглиновская крошка.7Тут не старушку Раттиган вогнали в дрожь; это испуганная школьница бежит сломя голову через темный, полный чудовищ лес — Голливуд.

— Стряпаешь по вдохновенью, как твой рождественский кекс с цукатами и орехами?

— Разве похоже?

— Без комментариев. С чего бы одному из этих красно-чернильных приятелей посылать ей две книжки, полные поганых воспоминаний?

— А почему бы и нет? Констанция перелюбила в свое время массу народу. И вот, спустя годы, масса народу ее ненавидит. Они были отвергнуты, оставлены в прошлом, забыты. А она сделалась знаменитой. Они смешались с мусором на обочине. А может, они состарились, стоят одной ногой в могиле и жаждут напоследок сделать кому-нибудь пакость.

— Ты начинаешь разговаривать вроде меня.

— Боже упаси, надеюсь, нет. То есть…

— Все нормально. Тебе никогда не быть Крамли, как мне никогда не быть Жюль Верном-младшим. Куда это нас занесла нелегкая?

Я поспешно поднял глаза.

— Ага! Это она. Маунт-Лоу! Где в давние времена пал замертво старый красный трамвай.

— Профессор Лоу, — начал я, считывая случайно всплывшее на внутренней стороне век воспоминание, — в годы Гражданской войны изобрел фотографирование с воздушного шара.

— А это откуда взялось? — воскликнул Крамли.

— Просто пришло на ум, — откликнулся я нервно.

— Набит бесполезной информацией.

— Ну, не знаю, — обиделся я. — Мы ведь у Маунт-Лоу, верно? И гора названа в честь профессора Лоу, и по ее склону взбирается его Тунервилльский трамвай,8так?

— Угу, угу, точно, — согласился Крамли.

— Ну вот, профессор Лоу изобрел фотографирование с воздушного шара, способ получить изображение вражеских войск во время великой войны между штатами. Воздушные шары, а также новое изобретение, поезда, помогли победить Северу.

— Хорошо, хорошо, — проворчал Крамли. — Я вылезаю и готов карабкаться.

Я высунулся из окошка машины и оглядел длинную, задушенную сорняками тропу, которая взбиралась и взбиралась по длинному уклону, где сгущались вечерние тени.

Я закрыл глаза и прочел в памяти:

— До вершины три мили. Ты в самом деле хочешь идти пешком?

Крамли уставился на подножие горы.

— О черт, нет. — Он вернулся в автомобиль и со стуком захлопнул дверцу. — Есть хоть малейший шанс, что мы сумеем взбежать по этой чертовой тропинке? Похоже, откинем копыта.

— Шанс есть всегда. Вперед!

Крамли подогнал наш драндулет к краю совсем заросшей тропы, заглушил двигатель, вышел, сделал несколько шагов по склону, ковырнул носком ботинка землю, вытащил пучок травы.

— Аллилуйя! — воскликнул он. — Железо, сталь! Старые рельсы, их не позаботились вытащить, засыпали землей, и ладно!

— Да ну?!

Крамли побагровел и рванул назад, почти закрыв собой машину.

— Тьфу, проклятье! Не заводится, чтоб ее!

— Жми на стартер!

— Распроклятье! — Крамли топнул по педали. Автомобиль затрясло. — Так его перетак!

Мы поднимались.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9


База данных защищена авторским правом ©infoeto.ru 2016
обратиться к администрации
Как написать курсовую работу | Как написать хороший реферат
    Главная страница