Роскошь в бытовом пространстве советской номенклатуры




Скачать 306.88 Kb.
Дата16.09.2016
Размер306.88 Kb.

Никонорова Т.Н. (РГГУ)

tnikonorova@yandex.ru
Роскошь в бытовом пространстве советской номенклатуры (1940-1952 гг.)
В XVIII-XIX вв. роскошь волновала мыслителей как социальная, нравственная проблема общества, но не исследовательская проблема, которая сама по себе может быть интересна для изучения вне каких-либо морализаторских нотаций. В конце XIX века роскошь как явление заинтересовала экономистов и социологов. Тогда и был сформулирован вопрос: что же такое, собственно говоря, роскошь? Первым попытался дать определение роскоши экономист Эмиль Лавалэ в одном из своих экономических этюдов: «Я называю предметом роскоши всякий предмет, который удовлетворяет потребности не первой необходимости и, стоя много денег, а, следовательно, и труда, доступен меньшинству»1. Лавалэ справедливо указал на изменчивость роскоши в зависимости от конкретной эпохи и общности: «Каждый народ и каждое время считают излишним то, без чего они могут обходиться»2. Американский экономист Торстейн Веблен в работе «Теория праздного класса» (1899) ключевой характеристикой роскоши признал её «демонстративное потребление»3. В свою очередь немецкий социолог Вернер Зомбарт сформулировал определение роскоши через количественные и качественные характеристики «как трату, которая выходит за пределы необходимого»4. Достаточно обстоятельное осмысление теории роскоши принадлежит историку Филиппу Перро. В книге «Роскошь: Богатство между пышностью и комфортом в XVIII–XIX веках» он вслед за Лавалэ отмечает изменчивость понятия роскоши «в зависимости от времени, пространства, того или иного общества и составляющих его групп». Роскошь, пишет Перро, «можно определить лишь абстрактным термином, в котором сразу же ставится оценка». По мнению историка, «будучи всегда дорогостоящей и демонстративной, роскошь не отделима от понятия излишества, которое, в свою очередь, связано с относительной редкостью предмета или явления, определяемых как "роскошь", а саму редкость следует понимать в связи с "потребностями", притом что они применительно к человеческой природе отнюдь не являются постоянной величиной»5.

Опираясь на данные заключения, исходной исследовательской позицией настоящей работы служит понимание роскоши как изменчивой оценочной категории. При всей относительности этого понятия определяющими признаками роскоши можно признать: 1) излишество, то есть потребление благ, значительно по своим качественным и/или количественным характеристикам превышающее средний уровень потребления для определенной общности; 2)ценность и дефицитность предметов роскоши. «Роскошь проявляет и выражает себя лишь при условии нехватки чего бы то ни было, - отмечает Перро. - Поэтому коль скоро в каждом обществе в каждую эпоху нехватка своя, то и роскошь тоже своя, причем одно не существует без другого»6.

Непосредственно содержание роскоши наполняется в конкретном историческом контексте, отдельно взятой обывательской повседневности, в свою очередь подверженной влиянию множеств факторов, таких как традиции, состояние экономики, политика государства в сфере распределения материальных благ. Исходя из этого общего понимания роскоши, мы попытаемся определить, что было роскошью в сталинском СССР 1940-1952 гг.

Рассматриваемый период характеризуется достаточно выраженной стратификацией советского общества. Окончательно оформился класс партийно-государственных номенклатурных работников, а также инфраструктура «особых» социальных благ (элитные квартиры, распределители, спецателье). Военная и послевоенная разруха, отбросившая большинство советских граждан к границе физического выживания, поставившая их перед проблемой удовлетворения базовых потребностей, обострила социально-экономическую контрастность, что позволяет более отчетливо различать конкретные формы и практики потребления, которые можно отнести к предмету настоящего исследования. Это период интересен также трансформацией содержания роскоши, поскольку потребности общества были существенно скорректированы войной, а затем последовательно менялись по мере возвращения к мирной жизни.

Особенностью советской роскоши было то, что она определялась не столько избытком, сколько нехваткой (или, используя определение Е.А. Осокиной, – «иерархией в бедности»7). Сама советская роскошь была более чем относительна. Например, в книге Осокиной приводятся характерные замечания иностранца о товарном ассортименте лучших советских магазинов в 1934 г.: «Вся эта роскошь не считалась бы роскошью где-либо еще. Даже самый большой комфорт, которым наслаждается советская элита, не удовлетворил бы представителя низших слоев среднего класса (the lower-middleclass citizen) в Соединенных Штатах»8. Это замечание справедливо и для 1940-х гг. Роскошь и дефицит были во многом синонимичны, хотя и не полностью тождественны. Роскошью в советской повседневности можно назвать всякое потребление дефицита, которое по своим качественным и / или количественным характеристикам удовлетворяло нужды не первой необходимости, значительно превышая средний уровень потребления. Вероятно, с такой трактовкой не согласились бы многие советские граждане, в условиях военного и послевоенного времени относившие к роскоши элементарные, необходимые для более или менее сносной жизни предметы обихода:«За два кило хлеба делают буржуйку. Это почти недоступная роскошь», - записала 23 ноября 1941 г. в дневнике литературовед Ольга Хузе9. Тем не менее, в настоящей работе мы будем придерживаться вышеназванного более узкого понимания роскоши, чтобы не смешивать ее с иными практиками потребления.

Фокус на советскую номенклатуру и девиантные практики потребления роскоши скорее обусловлен спецификой привлекаемых источников. Однако то, как именно номенклатура потребляла роскошь, что было для нее роскошью, определялось общими представлениями о роскоши, потребностями, характерными для советского общества в целом.

Источниковая база настоящей работы представлена преимущественно делопроизводственной документацией: материалами Наркомата (министерства) государственного контроля СССР, постановлениями СНК и ГКО СССР. При этом особое внимание уделялось малоизвестным документам Комиссии партийного контроля (КПК) при ЦК ВКП(б) (1940-1952 гг.)10: постановлениям Бюро КПК, запискам ответственных контролеров и уполномоченных КПК, в которых сообщалось о выявленных в ходе проверок нарушениях. Постановления Бюро КПК и сопроводительные документы к ним объединены в протоколы заседаний Бюро КПК. Протоколы просмотрены полистно, начиная с протокола № 17 от 15 февраля 1940 г. до протокола № 232 от 26 августа 1952 г. включительно. Выборочно просматривались отчеты уполномоченных КПК по республикам, краям и областям СССР.

КПК была квазисудебной структурой ЦК ВКП(б) и занималась расследованием девиантных деяний членов парии. Назначение, истинная роль КПК состояли не только в том, чтобы дисциплинировать и репрессировать (зачастую фальсифицируя «обвинительную базу»)коммунистов, но и укрывать их от советской судебной системы. Примерно 40 % всех рассмотренных КПК вопросов касаются различных экономических злоупотреблений номенклатурных работников: от председателей колхозов до первых секретарей союзных республик. Если посмотреть предметно, то почти все такие случаи заканчивались выговорами. Таким образом, в фонде КПК можно найти достаточно разноплановые документы: помимо очевидно политически мотивированных дел КПК разбирала «текучку», в частности, такие материалы, которые не хотела передавать органам суда и прокуратуры, чтобы не вредить авторитету партии.

Изучая документы КПК, мы всё же имеем дело с порицаемой практикой, то есть с отклонениями от нормы. Любое отклонение в определенной степени симптоматично, взаимообусловлено существующими в обществе на данном отрезке его развития стереотипами поведения. Согласно гипотезе американского социолога Роберта Мертона, определенные параметры социальной структуры порождают обстоятельства, при которых нарушение социального кодекса является «нормальным» ответом на возникшую ситуацию. Существование в обществе доминирующих стандартов успеха вступает в очевидное противоречие с возможностью их эффективного достижения законными путями11. Как справедливо отмечает в своей работе российский исследователь Н.Н.Артеменко, «ни революция, ни национализация частной собственности, ни "эра военного коммунизма" не смогли сломить природы общественных отношений в XX веке – при любом строе они неминуемо замешивались на деньгах, на собственности и на власти»12. В то же время регулирование распределения материальных благ в СССР характеризовалось нечеткостью, а наказание за нарушения в этой сфере – произвольностью.

Кроме делопроизводственной документации, были привлечены и источники личного происхождения: письма советских граждан в КПК из архивного фонда КПК, а также дневники советских граждан, доступные на интернет-портале www.prozhito.org.

Роскошь, прежде всего, конструируется на уровне восприятия… Что же относили к роскоши сами советские граждане? Если обратиться к дневникам тех лет (особенно за военные годы), то практически везде определение «роскошь» относят к продуктам питания. «Обед, – записал в своём дневнике 6 сентября 1942 г. писатель Всеволод Вишневский, – чарка вина, салат овощной, пустой гороховый суп, рис и немного мясных консервов, флотский компот. Все это в сравнении с зимним и весенним питанием роскошь»13.Тот же день описала в своём дневнике педагог Елена Ишутина: «Пригласила на ужин; хлеб свой без ограничений, салат из огурцов и помидоров и даже со сметаной роскошь (молоко меняли на тряпье)»14.

Вещи обесценились в десятки раз относительно еды.«Какая удивительная переоценка ценностей происходит на наших глазах! – записал 18 апреля 1942 г. врач Борис Абрамсон.– Вчера я купил дорогие портьеры за 4 рубля за 4 кгр. хлеба! Дорогие рояли и пианино можно свободно купить за 68 рублей 68 кгр. хлеба! Прекрасную стильную мебель за ту же цену! Отец приобрел неплохое осеннее пальто за 200 гр. хлеба»15. О том есть запись от 12 июля 1942 г. в дневнике учителя Алексея Винокурова: «Вещи отдают буквально за бесценок, особенно поражают цены на мебель, её уступают чуть ли не даром, но, несмотря на это, многие не успевают продать свои вещи и уезжают, бросив накопленное в течение долгих лет. Особенно трудно продать пианино и рояли, а поэтому они баснословно дёшевы. По соседству продали за 1000 руб. т. е. за 2½ 3 кг. хлеба хорошее пианино, стоившее несколько лет тому назад 5000 руб., т.е. почти 5000 кг хлеба»16.

Неравенство в распределении продуктов воспринималось болезненно, о чём говорят поступившие в КПК за годы войны жалобы. В анонимке, датированной 30 ноября 1943 г., описываются «барские» замашки супруги одного из заместителей председателя Саратовского облисполкома: «Она, например, в такое тяжелое время, не смущаясь, заявляет в магазине полном народа, что ее дети могут пить молоко только с шоколадом, и что плохая та хозяйка, которая не имеет в настоящее время запасы варенья»17. Легко допустить, что анонимка – не более чем сфальсифицированный донос. Но для нас важен сам факт того, что потребление молока с шоколадом и варенья автор письма посчитал(а) непозволительной роскошью, причем даже не столько само потребление, сколько его афиширование.

Рабочие одного из куйбышевских заводов (июнь 1944 г.) жаловались в КПК на то, что их объедает директор: рабочие «роются в помойках, ищут себе пищу, а у директора завода Ч<…> имеется при заводе ресторан, где обжираются с выпивкой да часто делают себе банкеты за счет этого нам не улучшают питание»18.

Государство пыталось контролировать потребление продуктов номенклатурными работниками. Постановление СНК СССР № 11 от 2 января 1945 г. запрещало предприятиям, учреждениям и организациям проводить банкеты за счет государственных средств19. Необходимо отметить, что еще в 1934 г. журнал «Партийное строительство» в статье «Борьба с излишествами – боевая задача парторганизаций» поднял эту проблему: «В ряде мест большое распространение получило устройство банкетов <…> В Семипалатинске, например, областные организации по любому поводу устраивают банкеты. Приезд национального театра, приезд заместителя Наркомвода, приезд краевых работников и т.п. обязательно сопровождается банкетом»20. На банкеты тратились немалые средства, поскольку, порой, проводились они поистине с царским размахом:

«На банкете присутствовали почти в полном составе РК ВКП(б), председатель Рика т. Гуськов, от НКВД т. Соловьев, НКГБ т. Борисов и из милиции 6 человек <…>, - описывает застолье, проходившее в феврале 1946 г. в одном из подмосковных райцентров, председатель промартели им. ХIХ годовщины Октября Кудрявцев в своем объяснении госконтролю, - следует отметить, что вечерний банкет был шикарный. На столах были заливные и жареные поросята, куры, начиненные рисом, тефтели, черная икра, колбасы различных ассортиментов, сыры, масло сливочное, баранина была во всех видах (шашлык, чахохбили, запеченный целый баран), из сладостей были: торты шоколадные, ореховые, сливочные, шоколадные конфеты и т.д. Из фруктов: ананасы, груши, мандарины, яблоки и т.д. Из вин: шампанское, ликеры, коньяк особенный проч., а также пиво и папиросы»21.

Банкеты не были безобидной формой потребления. Продукты и (или) деньги для банкетов добывались зачастую нелегальными способами, а сами застолья порой имели выраженную коррупционную составляющую – руководители предприятий задабривали ведомственное, партийное руководство. Банкеты продолжали устраивать и после «антибанкетного» постановления. В 1946 г. уполномоченный КПК по Архангельской области Клейменов сообщал в КПК: «На целлюлозно-бумажном комбинате в 1945 и 1946 гг. было устроено 18 вечеров, на что израсходовано более 125 тыс.руб. государственных средств, из них на водку 78,3 тыс. рублей. На этих вечерах принимали участие не только работники комбината, но и отдельные руководящие работники горкома и обкома партии». Где же брали продукты? «Для устройства вечеров и угощений, - пишет Клейменов, - руководители комбината брали продукты из О[тдела] р[абочего] с[набжения], которые списывались за счет сокращения второго горячего блюда рабочим»22. То же и на другом заводе: незаконно отпущенная на банкет 41 тысяча рублей была списана «за счет премиальных средств, предназначенных на улучшение культурно-бытовых условий рабочих завода» (директор получил в КПК строгий выговор)23. На третьем заводе для оплаты банкета руководящие работники сами себе выписали премии – банкет устраивался по случаю назначения директора завода заместителем министра24 и т.п.

При всём том КПК относилась к виновным по «банкетным» делам достаточно терпимо. Никто из фигурантов выявленных нами 11 «банкетных» дел не был исключен из партии. Примечательно, что в 1945-1949 гг. сами Правительство СССР и ЦК ВКП(б) провели 6 больших Кремлевских приемов (банкетов)25. Постановление 1945 г., таким образом, исполнялось не в полной мере. Однако именно обвинения в организации банкетов, пьянстве и расточительстве стали одним из ключевых пунктов в так называемом «Ленинградском деле», по которому были репрессированы многие партийно-советские работники Ленинграда в конце 1940-х гг. Материалы по «делу» частично сохранились в фонде КПК. Вот только один из эпизодов: «Руководителями отдела торговли Ленгорсовета и Ленглавресторана на проведение банкетов и выдачу продуктов узкому кругу лиц сверх установленных норм систематически незаконно расходовалось большое количество продовольствия, предназначенного для снабжения трудящихся Ленинграда»26. Нельзя сказать, что подобные обвинения были совсем уж беспочвенными. Еще задолго до «дела» в докладной записке Контрольно-ревизионного управления Наркомата финансов СССР по г. Ленинграду в ленинградский горком от 18 июля 1945 г. указывались «многочисленные факты» проведения банкетов для «руководящих работников райисполкомов и райкомов ВКП(б) за счет государственных средств», причем среди израсходованных продуктов были деликатесы – семга, икра кетовая, сыр27. Однако, повторим, что это была обычная для того времени практика… Отдельные случаи были предвзято истолкованы, многое было додумано и дописано. Бывший Ленинградский партработник В.В. Садовин впоследствии вспоминал о невероятных слухах, порожденных «делом»: будто бы во время блокады «жена [первого секретаря Ленинградского обкома и горкома ВКП(б)]П.С. Попкова <…> принимала в Ленинграде ванны, наполненные молоком»28.

Характерно, что из всех изученных нами материалов КПК само слово «роскошь» несколько раз встречается именно в документах по «Ленинградскому делу»:



«Ленинградский коммунальный банк, проводивший кассовое исполнение местного бюджета, не осуществлял банковского контроля при оплате счетов и поручений, предъявляемых общим отделом [Ленинградского] горсовета, - докладывал ответственный контролёр КПК В.И. Синельщиков в марте 1950 г., - в результате чего за период с 1941 г. по 1947 г. незаконно было израсходовано свыше одного миллиона рублей государственных денег <…> на оплату изделий из золота и серебра, предметов роскоши и бытовой мебели для бывших руководящих работников горсовета. Как правило, все ценности приобретались горсоветом и оплачивались коммунальным банком в последние дни бюджетного года»29.

«Незаконно расходовалось большое количестве государственных средств <…> на оплату за предметы роскоши и бытовую мебель, приобретенные для бывших руководящих работников горсовета <…> В период с 30 ноября по 25 декабря 1943 г. Ленгорсоветом было закуплено в комиссионных магазинах разных бытовых вещей и предметов роскоши на 305.877 рублей, в том числе: гостиная розового дерева стоимостью 16.500 руб., 2 спальных гарнитура – 56.500 руб. и чайный сервиз – 7000 руб., а коммунальный банк оплатил все эти незаконные расходы»30 (справка ответственного контролера КПК И.В. Бышова, сентябрь 1950 г.).

Государство, таким образом, умело апеллировало к недопустимым формам потребления для борьбы с неугодными и создания в обществе нетерпимого к ним отношения. Слово же «роскошь» имело негативных оттенок, использовалось для акцентирования классовой идеологической чужеродности.

Характерной чертой первых послевоенных лет была активизация индивидуального жилищного строительства. Как известно, статья 10 Конституции СССР 1936 г. гарантировала право личной собственности на жилой дом. Однако изданный в целях реализации данного конституционного положения Указ Верховного Совета СССР от 26 августа 1948 г. это право существенно ограничил. В соответствии с Указом, каждый гражданин и каждая гражданка СССР имели право купить или построить для себя на праве личной собственности жилой дом в один или два этажа с числом комнат от одной до пяти включительно как в городе, так и вне города31. Таким образом, данный нормативный акт не только закреплял право домовладения, но и устанавливал стандарты домостроения и внутренней планировки. В дальнейшем эта норма с некоторыми изменениями и уточнениями будет включена в ГК РСФСР.

Имевшие возможности и средства на строительство личного дома номенклатурные работники были, таким образом, ограничены в реализации своих архитектурных и дизайнерских фантазий. Однако и здесь были свои обходные пути, повлиявшие, в конце концов, на образ жилья советской партийной элиты. Строительство подвалов, мансард было ответом на запрет строительства третьего и последующих этажей в личном жилом доме. Ограничение числа комнат (без указания метража) привел к тому, что целесообразными стали большие комнаты и дополнительные хозяйственные помещения, балконы, веранды, мезонины.

Посмотрим на дом, выстроенный в 1950-1951 гг. начальником средней руки – уполномоченным по курортам, глазами ответственного контролера КПК Г.М. Тамирова. При том, что на жилую площадь дома приходилось 86 квадратных метра, общая площадь за счет условно нежилых помещений составляла 224 метра:

«В каменно-цокольном этаже доме, где было сделано железобетонное перекрытие, без надобности построены гараж и другие хозяйственные помещения; в первом – жилом этаже размещены 5 комнат (столовая, спальная, детская, кабинет и комната для работницы), прихожая, а также кухня, ванная комната, уборная и кладовая; имеются 2 открытые террасы и застекленная веранда. Верхний этаж (мезонин) состоит из 2-х комнат, прихожей, небольшой кухни и балкона. Отопительные печи, устроенный в столовой камин и ванная комната всего площадью 50 кв. м.»32

Контролер Тамиров занимался расследованием перерасхода денежных средств, выделенных Советом Министров СССР на строительство в системе управления курортами. При отпущенных на дом уполномоченного 80 тыс. руб., потрачено было 260 тыс.руб. Уполномоченному было указано на это в КПК.

Судя по документам КПК, злоупотребления во время строительства личных домов были достаточно распространенным явлением. Дефицитные строительные материалы добывались с большими трудами всеми правдами и неправдами. Использовались материалы подведомственных предприятий. Материалы получались в качестве обмена любезностями между руководителями ведомств (гвозди в обмен на строительный лес и т.п.), отпускались по знакомству по государственным ценам. Личные дома возводились под видом правительственных дач. Словом, строительство дома требовало немалых усилий, изворотливости и, в конце концов, таило в себе определенный риск, ибо недоброжелатели и завистники не дремали, как и читавшие их письма работники уполномоченных органов.

Каким же был итог, материализованная мечта о комфорте? Выше мы познакомились с домом начальника средней руки, а теперь посмотрим на дома высокопоставленных номенклатурных работников уровня секретаря республиканского комитета партии, возведенные в период 1945-1952 гг.:



«Земельный участок площадью в 3.56 га с двухэтажным домом из 8 комнат. Два каменных бассейна для воды; две остекленные оранжереи <…> гараж на две машины, склады и биллиардный домик <…> Вокруг усадьбы возведены каменные стены» (Азербайджанская ССР)33 [см. фотографию];

«Особняк для товарища Р<…> строится на возвышенном месте, окруженный с двух сторон балками, которые по проекту будут заполнены водой и превращены в озеро. Участок застройки в 0,86 га обнесен глухой кирпичной цементированной стеной высотой в два с половиной – три метра. По проекту во дворе особняка будут проложены асфальтированные дорожки, сооружен фонтан, разбиты клумбы, газоны, произведено древонасаждение <…> Жилая площадь 292 кв. метра. Проектом внутри здания предусмотрен зимний сад» (Таджикская ССР)34;

«П<…>, пользуясь своим положением, постоянно вмешивался в строительство [дома для секретарей республики], требовал от строителей возводить непредусмотренные проектом дополнительные сооружения, как, например, строительство биллиардной, бассейна» (Армянская ССР)35.

Эти дома, несмотря на то, что выстроены они тремя разными людьми, многим похожи. Водоемы или бассейны, бильярдные комнаты, оранжереи (зимние сады), ухоженный ландшафт говорят о вкусах хозяев, о способах и стиле времяпрепровождения и отдыха. Высокая глухая стена должна была не только охранять обитателей, но и скрывать жилища от нескромных взоров.

О внутреннем убранстве элитного жилья можно судить по записке, направленной одним из министров в Управление делами Совета Министров РСФСР по поводу обустройства его квартиры: «В кухне стены надо или перекрасить в нормальный цвет или лучше на 2/3 высоты выложить изразцами, или стены во всех комнатах и прихожей надо или покрасить масляной краской под шелк или оклеить хорошими обоями, на потолках во всех комнатах сделать лепку в местах подводки электричества, т.к. квартира выходит окнами на юг, то на окна надо сделать плотные белые шторы»36.

Уже знакомый нам дом уполномоченного по курортам: «Отопительные печи, устроенный в столовой камин и ванная комната <…> облицованы глазурованными плитами; столовая и кабинет оклеены линкрустом»37.

Облицованные глазурованной плиткой (а не просто покрашенные) стены были атрибутом респектабельности, достатка. Дефицитный отделочный материал доставался непросто. В 1951 г. КПК разбирала дело работника МИДа, привозившего плитку для своей подмосковной дачи из-за границы самолетом под видом дипломатической почты, за что тот и был в итоге исключен из партии38.

Линкруст – один из самых востребованных отделочных материалов стен. При изготовлении линкруста на плотную тканевую или бумажную основу наносится тонкий слой пластмассы из природных материалов или алкидных смол. Материал легко окрашивается, получил распространение как заменитель лепнины. Линкруст хорошо сочетался с окрашенными «под шелк» стенами, создавая добротный городской стиль.

При этом в целом по стране жилищный вопрос стоял как никогда остро. Инвалиды, демобилизованные и их семьи жили в крайне тяжелых условиях. Многие ютились в неприспособленных помещениях: в землянках, сараях, подвалах. Особенно сложной была ситуация на ранее оккупированных территориях: возвращающиеся из эвакуации жители находили свои дома или разрушенными, или занятыми другими людьми. Уполномоченный КПК по Воронежской области описывал, как в одной комнате жили сразу шесть семей39. Уполномоченный по Ивановской области писал о нечеловеческих, но вполне типичных для того времени условиях жизни семьи погибшего фронтовика: «Дом, в котором живет семья, пришел в ветхость: во время дождя вода проникает в комнату и дети вынуждены, спасаясь от дождя, сидеть под столом»40. Необходимо отметить, что и среди партийно-государственной номенклатуры обеспечение жильем было далеко не всегда достаточным. Например, Министр госконтроля СССР Л.З. Мехлис в июне 1948 г. обратился с запиской в советское Правительство «О предоставлении квартир для работников Министерства Госконтроля СССР»: «Заместитель Министра Госконтроля т. Павельев живет с семьей в 4 человека в комнате 18 кв. метров, заместитель Министра Госконтроля СССР т. Попов живет с семьей в 6 человек в комнате 30 кв. метров, дом имеет печное отопление и не имеет водопровода и канализации. Главный контролер Калашников проживает с семьей в 7 человек в одной комнате площадью 21 кв. метров в каркасно-засыпном доме, приходящем в негодность…».41 Всего по состоянию на 1 июня 1948 г. 218 семей руководящих работников Министерства имели проблемы с жильем. Мехлис потребовал выделить Министерству 10 двухкомнатных и 10 трехкомнатных квартир. 20 квартир на 218 семей!

Возвращаясь к документам КПК, стоит отметить, что в первые послевоенные годы наблюдался всплеск вещизма как такового, что, по-видимому, имело определенное компенсационное значение. Пианино, от которого так легко избавлялись во время войны, приобрело большую популярность и было предметом разнообразных махинаций. Ответственный контролер В.Г. Соколов в своей записке «О непорядках в снабжении промышленными товарами руководящих партийных и советских работников Удмуртской АССР…» от 15 января 1947 г. отмечал: «Поступающие в республику для свободной продажи товары до торговой сети зачастую не доходят, распределяются персонально и в большей степени попадают лицам, не имеющим скромности. Так, на поступившие в республику 25 пианино был составлен список, в который включено 5 человек уже имеющих пианино»42. В июле 1950 г. министр легкой промышленности одной из союзных республик получил в КПК строгий выговор за то, что присвоил пианино «нечестным путем»: пианино стоимостью 6,5 тыс. рублей было приобретено для него трикотажной фабрикой, числилось на балансе фабрики, а фактически находилось на министерской квартире.

В секретном постановлении ГКО № 9036с от 9 июня.1945 г. «О выдаче генералам и офицерам Красной Армии трофейного имущества» пианино стояло в списке первым: постановление разрешало Военным Советам фронтов продавать генералам действующей армии одно пианино за 2000-3000 тыс. рублей (в зависимости от марки и состояния инструмента). Вторым пунктом шел радиоприемник - 200-500 рублей за штуку43.

В документах КПК можно найти перечни незаконно вывезенного теми или иными должностными лицами трофейного имущества, которые могут дать представление об обстановке некоторых послевоенных домов и квартир, и опять-таки почти везде открывает список пианино:



«Незаконно вывез из г. Калининграда в личное пользование большое количество трофейного домашнего имущества без оплаты его стоимости: пианино, шифоньер, буфет, трельяж, трюмо, книжный шкаф, мягкие диван и кресла, письменный и столовый столы, две кровати, картины, ковры, люстры, радиолу»44;

«Привез на 6 грузовых и 8 легковых автомашин рояль, два пианино, радиолу, два приемника, 8 диванов, 12 мягких кресел, 30 стульев, 2 письменных стола, 4 стола столовых, буфет, три трюмо, два трельяжа, трое кабинетных часов»45;

«Одно пианино, новая автомашина марки "Опель Адмирал", мотор к ней, радиоприемник, несколько ковров»46.

Распределение трофейного имущества, разумеется, не обходилось без осуждающего шепота и завистливых взглядов. ВКПК поступали жалобы. Некий «коммунист Сидоров» из г. Иванова писал в ЦК ВКП(б): «Разделили в одно время приемники трофейные, а через неделю их стали продавать на базаре по рыночным ценам. И в этот раз, не успели поделить инструменты, как двое "ответственных" идут в комиссионный магазин и продают пианино и фисгармонии по баснословным ценам – по 15.000 рублей <…> Одни воюют – другие воруют»47.

Таким образом, пианино в восприятии общества, да и на практике стало центром привилегированной послевоенной гостиной. Отсюда же пошла мода на обучение детей фортепьянной игре, посещение музыкальных школ. Почему именно пианино? В конце концов, это достаточно громоздкий и совсем не компактный музыкальный инструмент… Пианино должно было подчеркивать достаток и некрестьянские манеры его владельцев. Кроме того, как уже было отмечено выше, по-видимому, пианино ассоциировалось с благополучной довоенной жизнью.

Востребованными и дефицитными были радиоприемники, особенно немецкие трофейные «телефункены» (компания-производитель Telefunken). Неконтролируемый ввоз трофейных радиоприемников беспокоил власти. В постановлении ГКО № 7054 от 1 декабря 1944 г. «О фактах незаконного использования трофейного имущества» упоминался как недопустимый случай ввоза генералом армии И.Е. Петровым «4 радиоприемников для Секретариата тов. Ворошилова и 6 радиоприемников для работников Генерального Штаба Красной Армии». Дальше на оригинале документа следует приписка, сделанная лично И.В. Сталиным: «…Хотя т. Петров не мог не знать, что передача радиоприемников без ведома и разрешения Правительства запрещена законом»48. Радиоприемники подлежали обязательной регистрации в органах Наркомсвязи СССР.

В личном доме почти обязательно был гараж. Автомобили производства Опель несколько раз упоминаются в документах КПК: Opel Admiral – большой автомобиль класса «люкс», выпускался в Германии в 1937-1939 гг.; Opel Olympia – компактный семейный автомобиль, впервые сошел с конвейера в 1935 г. «Олимпия» получила свое название в честь Олимпийских игр, которые прошли в 1936 году в Берлине, выпускалась с перерывом до 1953 г. Олимпия на перепродаже стоила около 20 тыс. рублей («Москвич» стоил около 10 тыс.). Во всяком случае, именно за такую сумму управляющий «Ростпромуголь» купил у военнослужащего угнанный им автомобиль: «Ввиду того, что бухгалтер "Ростпромуголь" отказался выдать такую сумму, деньги были переведены на артель "Фотоработник" и через нее уплачены<…> Чтобы зарегистрировать эту машину в автоинспекции, С<…> купил за 800 р. <…> непригодную машину такой же марки и с помощью документов на покупку этой машины зарегистрировал машину "Опель-Олимпия"»49.

Если вернуться в жилые комнаты привилегированного номенклатурного дома, обратить внимание на мебель и прочие элементы интерьера, то набор «шифоньер, буфет, трельяж, трюмо, книжный шкаф, мягкие диван и кресла, письменный и столовый столы, две кровати, картины, ковры, люстры» был достаточно стандартен. К этому стоит еще добавить шелковые или плюшевые портьеры. Встречались среди вывезенного из Германии и диковинные для советского человека технические новинки: ванна с «электрообогревающим кубом», печь «чудо», пылесос, холодильник…

Весьма примечательная дневниковая запись от 30 января 1945 г. советского офицера Владимира Гельфанда, сделанная им на территории оккупированной Германии: «Жители страшно перепуганы. Когда мы пришли, они все подняли руки кверху, и спрашивали со страхом: “алес капут, алес капут?”. У них сделали переворот, все нужное забрали. Роскошь обстановки неописуема, богатство и изящество всего имущества потрясает. Вот когда наши славяне дорвались! Никто никому не запрещает брать и уничтожать у немцев то, что они награбили у нас раньше»50.

Но в таких формах «компенсационных изъятий» трофейного имущества были крайности, которые достаточно любопытны с точки зрения анализа «потребительской стратегии». В 1950 г., например, КПК разбирала «неправильное поведение отдельных руководящих работников Северной группы войск»: «В 1945 г. <…> О<…> привез на 6 грузовых и 8 легковых автомашин рояль, два пианино, радиолу, два приемника, 8 диванов, 12 мягких кресел, 30 стульев, 2 письменных стола, 4 стола столовых, буфет, три трюмо, два трельяжа, трое кабинетных часов <…> присвоил и вывез в Москву энциклопедию Брокгауза, несколько десятков ценных книг по истории искусства на французском и немецком языках и большое количество нот <…> лучшие бальные платья и меха из числа трофейной одежды костюмированных немецких театров <…>26 ценных картин, из них некоторые были уникальными»51. В частности, по утверждению ответственного контролера КПК, О. в январе 1948 г. сдал в «дар» Московскому музею изобразительных искусств им. А.С. Пушкина картину неизвестного итальянского художника XVII века «Святой Себастьян» и в ходе проверки – картину немецкого художника Кранаха «Богоматерь с младенцем». Скорее всего, неизвестный итальянский художник – это Антонелло да Мессина (ок. 1430–1479). Картина «Святой Себастьян» была вывезена в СССР в числе прочих сокровищ Дрезденской галереи и какое-то время, по-видимому, украшала квартиру О. Таким образом, мы видим, что потребление предметов роскоши было в достаточной мере бессистемным: здесь и приемники, и шедевры живописи… Сам О. получил в КПК строгий выговор.

В апреле 1950 г. в соответствии с решением Ленинградского ГК ВКП(б) об освобождении неправильно занимаемых квартир в г. Ленинграде, жилищными органами была вскрыта одна таинственная квартира, которая числилась за генерал-майором Ф., но в которой тот не жил несколько лет… Вошедшие в квартиру задохнулись от запаха гнили. Вот, что там было обнаружено:

«19 чемоданов и 16 ящиков с различными вещами, 114 отрезов шерсти, шелка и др. материи в количестве 750 метров, столовое серебро, 6 аккордеонов, 4 пишущих машинки, 5 радиоприемников, 4 охотничьих ружья, 36 пар различной обуви, 39 меховых шкур и 19 штук различных меховых изделий, 35 кож, 19 ковров и большое количество продовольствия: бидоны с маслом, коробки с шоколадом, изюмом, яичным порошком и т.д., которое пришло в негодность. Кроме того, было обнаружено большое количество различных иностранных монет, портрет в рамке с короной бывшей царицы Александры Федоровны Романовой, немецкие ордена»52.

Эту иррациональную жажду обладания всем подряд без разбора можно объяснить рефлексом людей, претерпевавших крайние формы бедности, живущих в состоянии хронического дефицита. Именно поэтому здесь и бидоны с маслом, и изюм в кульках, и портрет бывшей царицы… Причем, можно предположить, что среди всего этого разнообразия самыми ценными для Ф. были как раз бидоны, и совсем необязательно антикварный портрет и монеты.

Послевоенные годы характеризовались ростом оборота антиквариата – не обязательно трофейного, со многими ценными вещами расставались сами советские граждане в обмен на продукты, многое терялось в неразберихе военных лет, бросалось в квартирах и пропадало… Одним из центров скупки-продажи антикварной мебели был Львов. В документах КПК этот город указывается несколько раз как место реставрации и продажи ценных предметов интерьера53. Туда ездили покупать обстановку знающие люди с деньгами. Один из мебельных пунктов располагался на базе львовского территориального органа строительства и восстановления заводов МПС. Руководитель этого органа организовал скупку антиквариата, его реставрацию и перепродажу, за что был исключен КПК из партии и судим54.

Конечно, дома обставлялись не только трофейным. Ценились старые добрые дореволюционные бренды, как, например, варшавская кровать. Эта кровать с никелированными шарами, навинченными по углам спинок, панцирной сеткой выпускалась до революции фабрикой пана Вешицкого. Помощник уполномоченного КПК получил задание от супруги уполномоченного во что бы то ни стало достать такую кровать. Подобная просьба показалась ему оскорбительной, и он написал донос на своего начальника в КПК, отметив его «недопустимое барское поведение»55.

Если дом, мебель еще можно было скрыть от посторонних, то одежда практически всегда становилось достоянием общественности. Наряды жен высокопоставленных номенклатурных работников бросались в глаза, вызывали пересуды. Примечательно, что Голда Меир, посол Израиля в СССР в 1948 г., отметив сильное имущественное расслоение советского послевоенного общества, в подтверждение этого приводит подмеченный ею контраст во внешнем виде советских женщин:

«Я не верила своим глазам, когда, проезжая по московским улицам при сорокаградусном морозе, увидела, как пожилые женщины, с тряпками, намотанными на ногах, роют канавы и подметают улицы, в то время как другие, в мехах и на высоких каблучках, садятся в огромные сверкающие автомобили»56.

О том же писалось в поступавших в КПК жалобах-доносах:



«Жена [директора треста] К<…> забрала из О[тдела] Р[абочего] С[набжения] каракулевое манто, ей уже сделали 15 пар модельной обуви, ему [директору] больше 8 костюмов, а солдатские жены и их сироты ходят голые и босые» (Кемеровская обл.)57;

В подобных письмах, часто анонимных, стоит отметить упор на количественные показатели, поскольку в ситуации послевоенной тотальной нехватки самых обычных бытовых предметов любой вид личной собственности в количестве более одного уже казался недопустимой роскошью.

Алтайский крайисполком и крайком ВКП(б) установили для девяти руководящих краевых работников выдачу промышленных товаров без каких-либо ограничений. «Между женами этих товарищей буквально идет состязание – кто больше наберет»58, – писал в КПК помощник уполномоченного КПК по Алтайскому краю. Проверка показала, что каждый руководящих работник справил себе по несколько десятков пар обуви. В этом увлечении количеством, как представляется, был не только иррациональный элемент, но и прагматический расчёт. Спецификой потребления роскоши характеризовалась тем, что предметами роскоши спекулировали, меняли. Один из заместителей председателя Саратовского облисполкома в магазинах и ателье за два года получил: 2 мужских пальто, 7 дамских пальто, 8 детских пальто, 6 мужских костюмов, 4 дамских костюма, 6 детских костюмов, 7 пар мужской обуви, 18 пар дамской обуви (и этом еще не полный список). Когда работники КПК спросили у его жены, «зачем было покупать [в спецмагазине] каракулевое манто при наличии у вас 3-4 зимних пальто?», она простодушно ответила, что его приобрела для перепродажи, «так как на вырученные деньги имеет в виду купить пианино и домашнюю мебель»59.

Таким образом, несмотря на то, что советская роскошь конструировалась скорее нехваткой, а не избытком, такая роскошь была внешним выражением, символом и признаком достаточно ощутимого неравенства между узкой прослойкой партийно-советской номенклатуры и остальными гражданами. Разрыв между сносной бедностью и нищетой не менее чувствителен, чем между средним классом и представителями экономической элиты западного общества, поскольку вопрос выживания в последнем случае не стоял столь остро. Советское государство стремилось контролировать и ограничивать потребление материальных благ номенклатурными работниками, в том числе через издание специальных нормативных актов, институты партийного и государственного контроля. При этом на практике не было выработано какого-то единого подхода, наказание за девиации в этой сфере зависело скорее от политической конъюнктуры, целесообразности. На уровне повседневного восприятия советский человек относил к роскоши продукты питания и достаточно заурядные предметы обихода, зачастую определяющими были количественные характеристики, стабильность потребления. В отличие от стран «капиталистического Запада», в СССР не было высокой культуры, развитой инфраструктуры потребления роскоши, такое потребление было обывательским, мало зависело от денег, а скорее от номенклатурного положения владельцев, личной изворотливости и удачливости. Потребление роскоши было зачастую сопряжено с определенными незаконными практиками: спекуляцией, обменными операциями и т.п. В послевоенном образе жизни партийных номенклатурных работников можно проследить большой «поворот к вещам» (или, если посмотреть в более широком историческом контексте, – поворот к «стенке с хрусталём»), имевший с психологической точки зрения, вероятно, некоторое компенсационное значение в ситуации возвращения к мирной жизни. Впервые во время и после Великой Отечественной войны столь популярными стали импортные (заграничные) предметы обихода, техники. Шла апелляция к городскому образу жизни, о чем, например, говорит популярность пианино. Стали востребованы домашний уют, комфорт, обустройство личного жилого пространства, что создало предпосылки для формирования “privacy”. Это, как представляется, в определенной степени создало запрос на инсталляцию иной, более безопасной модели советского режима в целом.





1Лавалэ Э. Роскошь и ее общественное значение. Социально-экономический этюд. Киев-Харьков, 1898. С. 5.

2 Там же. С. 6.

3Веблен Т. Теория праздного класса. М., 1984.

4Ефимов Е.Г. Теория роскоши Вернера Зомбарта // Научный потенциал регионов на службе модернизации. Астрахань, 2011. C. 236-239.

5Перро Ф. Роскошь: Богатство между пышностью и комфортом в XVIII–XIX веках. СПб., 2014. С. 15-16.

6Там же. С. 35.

7Осокина Е.А. За фасадом «сталинского изобилия»: Распределение и рынок в снабжении населения в годы индустриализации. 1927-1941. М., 1999. С. 114.

8 Там же. С. 127.

9Хузе О.Ф. Дневник (1941-1942 гг.) // Prozhito.org [Электронный режим доступа]: http://prozhito.org/search/diaries/[70]/date/1941-01-01/dateTop/-/keywords/-/locations/-/mentioned_persons/-/tags/-/langauges/[0]/

10 Российский государственный архив социально-политической истории. Ф. 589; Российский государственный архив новейшей истории. Ф. 6.

11Мертон Р. Социальная структура и аномия // Социология преступности. М., 1966. С. 309-310.

12Артеменко Н.Н. Социально-экономические факторы установления и дифференциации уголовной ответственности за преступления против собственности в советском законодательстве. Красноярск, 2009. С. 14.

13ВишневскийВ.В. Дневник (1941-1945) // Prozhito.org [Электронный режим доступа]: http://prozhito.org/search/diaries/[22]/date/1942-01-01/dateTop/-/keywords/-/locations/-/mentioned_persons/-/tags/-/langauges/[0]/

14Ишутина Е. Дневник (1941-1946)// Prozhito.org [Электронный режим доступа]: http://prozhito.org/search/diaries/[34]/date/1942-01-01/dateTop/-/keywords/-/locations/-/mentioned_persons/-/tags/-/langauges/[0]/

15Абрамсон Б.П. Дневник (1941-1943) // Prozhito.org [Электронный режим доступа]: http://prozhito.org/search/diaries/[108]/date/1942-01-01/dateTop/-/keywords/-/locations/-/mentioned_persons/-/tags/-/langauges/[0]/

16Винокуров А.И. Дневник (1942) //Prozhito.org [Электронный режим доступа]: http://prozhito.org/search/diaries/[21]/date/1942-01-01/dateTop/-/keywords/-/locations/-/mentioned_persons/-/tags/-/langauges/[0]/

17РГАСПИ. Ф. 589. Оп. 5. Д. 60. Л. 27.

18 РГАСПИ. Ф. 589. Оп. 5. Д. 72. Л. 4.

19ГА РФ. Ф. Р.5446. Оп. 1. Д. 240. Л. 5.

20Караваев П., Шварц Е. Борьба с излишествами – боевая задача парторганизаций // Партийное строительство. 1934. № 22. С. 14-15.

21 ГА РФ. Ф. Р.8300 Оп. 24. Д. 99. Л. 61.

22 РГАСПИ. Ф.589.Оп.5.Д.94. Л. 58.

23Там де. Д. 86. Л. 24.

24Там же. Д. 122. Л. 24.

25Невежин В.А. Застолья Иосифа Сталина. Книга первая. Большие кремлевские приемы 1930-х – 1940-х гг.М., 2011.

26РГАСПИ. Ф. 589. Оп. 5. Д. 155. Л. 11.

27 От войны к миру: Ленинград 1944-1945 гг. Сборник документов. СПб., 2013. С. 201.

28Садовин В.В. Испытал на себе // «Ленинградское дело». Л., 1990. С. 268.

29РГАСПИ. Ф. 589. Оп. 5. Д. 154. Л. 62.

30Там же. Д. 178. Л. 60.

31 Указ Верховного Совета СССР от 26.08.1948 «О праве граждан на покупку и строительство индивидуальных жилых домов» // Ведомости Верховного Совета СССР. 1948. № 36.

32 РГАСПИ. Ф. 589. Оп. 5. Д. 196. Л. 61.

33 Там же. Ф. 17. Оп. 121. Д. 638. Л. 75-76.

34 Там же. Ф. 589. Оп. 5. Д. 118. Л. 72.

35 Там же. Д. 246. Л. 9-10.

36 Там же. Д. 167. Л. 66.

37 Там же. Д. 196. Л. 61.

38 Там же. Д. 222. Л. 79.

39 РГАНИ. Ф. 6. Оп. 6. Д. 228. Л. 118.

40Там же. Д. 284. Л. 271.

41ГА РФ. Ф. Р.8300 Оп. 1 Д. 257. Л. 154-155.

42 РГАСПИ. Ф. 589. Оп. 5. Д. 103. Л. 80.

43 Там же. Ф. 633. Оп. 2. Д. 505. Л. 1-2.

44 Там же. Ф. 589. Оп. 5. Д. 163. Л. 49.

45 Там же. Д. 170. Л. 64.

46 РГАНИ. Ф. 6. Оп. 6. Д. 1525. Л. 8.

47 Там же. Д. 285. Л. 63.

48 РГАСПИ. Ф. 644. Оп.2. Д. 420. Л. 87.

49 Там же. Ф. 589. Оп. 5. Д. 124. Л. 65.

50Гельфанд В.Н. Дневник (1941-1946 гг.) // Prozhito.org [Электронный режим доступа]: http://prozhito.org/search/diaries/[24]/date/1945-01-01/dateTop/-/keywords/-/locations/-/mentioned_persons/-/tags/-/langauges/[0]/

51 РГАСПИ. Ф. 589. Оп. 5. Д. 170

52 Там же. Д. 168. Л. 6.

53 Там же. Д. 108. Л. 44; Там же. Д. 115. Л. 6; Там же. Д. 158. Л. 55.

54 Там же. Д. 108. Л. 44.

55 Там же. Д. 101. Л. 51.

56Меир Г. Моя жизнь // Иностранная литература. 1994. № 2. С. 197.

57 РГАСПИ. Ф. 589. Оп. 5. Д. 86. Л. 31.

58 Там же. Д. 101. Л. 51.

59 Там же. Д. 60. Л. 11.


База данных защищена авторским правом ©infoeto.ru 2016
обратиться к администрации
Как написать курсовую работу | Как написать хороший реферат
    Главная страница