Валерий Ильин Археология детства Психологические механизмы семейной жизни




страница8/13
Дата25.08.2016
Размер2.85 Mb.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13

Если, например, попросить человека описать какую-либо хорошо ему знакомую комнату, то сенсорик предоставит вам точные и исчерпывающие данные о ее метраже, количестве и размере окон. Он назовет количество стульев, размер и местоположение дивана, порядок размещения картин на стенах, книг на полках и цветов на подоконниках. Интуитивист же может ограничиться сообщением типа “Это спальня” или “Это гостиная” и считать, что тем самым все сказано. При запросе на дополнительную информацию представитель этого типа будет использовать понятия общего характера: большая — маленькая, светлая — темная, уютная — неудобная. С этим связана одна очень типичная сложность, с которой сталкиваются дети N-типа в школе. Забегая вперед, хочу сказать о ней несколько слов. Многие учителя в обязательном порядке требуют прописывать подробный план сочинения и все формальные шаги решения математического уравнения. Невыполнение этих требований зачастую расценивается как грубая ошибка, со всеми вытекающими... Наверное, у них есть какие-то основания для подобного подхода. Однако ребенком-интуитивистом данные условия обычно воспринимаются не просто как бессмысленные и формальные придирки со стороны учителя, но и как реально и серьезно мешающие выполнению основной задачи. Отсюда стремление их игнорировать, приводящее к конфликтам. Коль скоро об этом зашла речь, позволю себе поделиться собственным видением ситуации. Я бы не стал доказывать такому учителю его некомпетентность в некоторых вопросах. Просто объяснил бы ребенку, что иногда бывает даже полезно в виде тренировки постараться выполнить требования, которые кажутся неудобными и нелогичными. Но сделал бы это без всякого нажима, памятуя о том, что оценка, сниженная за подобные вещи, не имеет ровно никакого отношения ни к литературным, ни к интеллектуальным способностям школьника.

На различиях между сенсориками и интуитивистами зиждется очень много непонимания и конфликтов в мире людей. Они проявляются повсюду — на работе, в личных отношениях и особенно часто в быту. Яркую картину того, как воспринимаются привычки и склонности интуитивиста человеком сенсорного типа, проживающим с ним под одной крышей, дает А. Конан Дойл, устами доктора Ватсона:

“...Когда я вижу, что человек держит свои сигары в ведерке для угля, табак — в носке персидской туфли, а письма, которые ждут ответа, прикалывает перочинным ножом к деревянной доске над камином, мне, право же, начинает казаться, будто я образец всех добродетелей. [...] Комнаты наши были вечно полны странных предметов, связанных с химией или какой-нибудь уголовщиной, и эти реликвии постоянно оказывались в самых неожиданных местах, например, в масленке, а то и в еще менее подходящем месте. Однако больше всего меня мучили бумаги Холмса. Он терпеть не мог уничтожать документы, особенно если они были связаны с делами, в которых он когда-либо принимал участие, но вот разобрать свои бумаги и привести их в порядок — на это у него хватало мужества не чаще одного или двух раз в год”10.

Отношения родителей и детей — едва ли не самая благодатная почва для такого рода непонимания и конфликтов. В период, когда дети начинают активно проявлять инициативу, эта почва обильно удобряется тем, что ребенок, даже принадлежащий к сенсорному типу, склонен к фантазированию, некоторой беспорядочности и невнимательности. А родители, пусть даже сами они выраженные интуитивисты, испытывают мощный прессинг архаичных представлений о том, что “с младых ногтей” детей следует приучать к порядку и дисциплине. Я не случайно мельком уже упомянул игрушки, которые часто бывают разбросаны тут и там. Дети этого возраста вообще предрасположены к тому, чтобы перевернуть в доме вверх дном все, что только возможно. Проблема заключается в том, что для интуитивного ребенка комната, представляющая собой сцену погрома, воспринимается не безобразной, напоминающей помойку кучей игрушек, мятой одежды, пакетов с недопитым соком и мандариновых корок, но первозданным Хаосом, дающим неограниченные возможности для полета фантазии и проявления инициативы по созданию новых миров. Кроме того, в очень структурированной, упорядоченной обстановке интуитивисты зачастую теряются, начинают чувствовать себя “не в своей тарелке”.

Я не столь беспорядочное существо, как мистер Шерлок Холмс, и потому один-два раза в год меня без постороннего напоминания посещает благочестивая мысль о том, что неплохо бы разобрать свои бумаги и навести хоть какой-то порядок на письменном столе. В тех случаях, когда я заста­вляю себя совершить такой подвиг, жизнь моментально становится чертовски сложной. В нужный момент под рукой не оказывается ни нужной книги, ни дискеты, ни телефона, ни ручки. Если мое рвение простирается дальше письменного стола и архива, то проблематичным становится вовремя успеть на работу или на важную встречу — с утра (и не только) не найдешь ни часов, ни подходящей рубашки. Про ключи лучше не вспоминать! Какое-то время я честно пытаюсь раньше вставать, запомнить новое местоположение нужных вещей, возвращать их туда, откуда взял. Все это кончается тем, что в один прекрасный момент я с сожалением бросаю взгляд на свой идеальный порядок, делаю глубокий вдох и переворачиваю все вверх дном. Ручки, бумаги, кассеты, пульт от телевизора и даже ключи моментально находятся. Рискну предположить, что подобный мотив присутствует и в действиях ребенка-интуитивиста, устраивающего очередной тарарам.

Сенсорный же ребенок может создавать проблемы своей неуемной тягой к тому, чтобы квантифицировать все подряд. Иными словами, разобрать на составные части не только новую игрушку, но и вообще все, что возможно. Его толкает к этому как любознательность, присущая всем детям такого возраста, так и потребность сенсорной личности в тщательном исследовании деталей всего и вся. В том числе розеток и выключателей, электрических ножей и стиральных машин. Кроме того, сенсорные дети нуждаются в ясных, четких и развернутых инструкциях. Многие родители, в первую очередь, естественно, относящиеся к интуитивному типу, могут воспринимать эту естественную потребность таких детей как бестолковость, нежелание считаться с их требованиями и даже издевку.

Третья пара альтернатив в рассматриваемой нами типологии — думающий или мыслительный тип (T) и чувствующий тип (F). Так же, как и предыдущую, Юнг считал эту пару ведущей в структуре личности. Данная дихотомия описывает процесс принятия человеком решения. Уже из названия этой пары очевидно, что люди, принадлежащие к думающему типу, при принятии решения опираются на факты, их изучение и анализ. Чувствующие же руководствуются в первую очередь эмоциями. Важно отметить, что это единственная в типологии Майерс — Бриггс пара предпочтений, связанная с полом. Большинство мужчин в европейской культуре (примерно две трети) — думающие, большинство женщин (также две трети) — чувствующие. В обыденном сознании этот факт часто фиксируется в рассуждениях о “женской логике” как альтернативе логике “нормальной” и муж­ской отстраненности и “бесчувственности”.

Проблемы чаще всего возникают в случае, когда реальное положение вещей не соответствует сложившемуся стереотипу. То есть женщина оказывается принадлежащей к думающему типу, а мужчина — к чувствующему. Мальчик F-типа может восприниматься отцом (и не только отцом) как чересчур мягкий, прилипчивый, феминный.

С другой стороны, думающая девочка зачастую производит на родителей впечатление недостаточно ласковой и любящей. Точно такие же трудности порой испытывают дети в отношении родителей, чей тип по данному параметру не соответствует стереотипным ожиданиям.

Надо сказать, что в первые три года жизни, как, впрочем, и в два последующих, такие разночтения меньше влияют на жизнь семьи, чем другие. Они начинают ярко проявляться позднее.

Последняя, четвертая пара предпочтений в типологии Майерс — Бриггс определяет стиль жизни человека. Различаются личности, ориентированные на результат (J) и на процесс (Р). Уже из названия параметров очевидно, что для представителей J-типа целью любой деятельности является достижение конечного результата кратчайшим путем и с наименьшими за­тратами. Они тщательно планируют свою деятельность, включая отдых, неуклонно следуют намеченному и, начав что-либо, стараются довести дело до конца во что бы то ни стало. Люди же, центрированные на процессе, получают удовольствие от самой деятельности. Результат для них вторичен. Если представителю Р-типа, взявшемуся за что-то, приходит в голову идея, кажущаяся более интересной и привлекательной, то ему ничего не стоит бросить начатое и приступить к реализации нового плана. Разница между J и Р становится очень понятной на следующем примере. Если два человека, представляющие каждый из этих типов, одинаково любят играть в карты, то из первого, скорее всего, получится профессиональный игрок, имеющий четкий план на каждый вечер и без колебаний прерывающий игру, как только он выиграл то, что наметил выиграть, или, наоборот, достиг лимита проигрыша, заранее определенного на случай невезения. Второй же, по всей вероятности, стяжает славу заядлого картежника, ведущего игру ради игры и остающегося за карточным столом “до упора”, что бы ни происходило.

Проблемы и противоречия, возникающие между J и Р, во многом схожи с теми, которые я описал, когда говорил о различиях между сенсориками и интуитивистами. Если же эти два вида различий еще и накладываются друг на друга, то жизнь очень осложняется. Родителям J-типа ребенок


Р-типа может казаться совершенно неуправляемым, не способным хоть как-то контролировать свое поведение. Его неожиданные желания и внезапные переключения с одной деятельности на другую могут восприниматься даже как поведение, неадекватное до такой степени, что требуется вмешательство специалиста. Для ребенка же бесконечные попытки родителей так или иначе заставить его довести что-то до конца превращаются в непрерывное наказание неизвестно за что. Кроме того, мама и папа воспринимаются как на редкость скучные и занудные существа, совершенно не способные понять и оценить ничего нового.

С другой стороны, целеустремленность и настойчивость сына или дочери J-типа часто воспринимается родителями Р-типа как вызов, проявление эгоизма и неповиновения. Взрослые в таких случаях, как правило, стремятся занять жесткую позицию, даже если она им не свойственна, пытаясь навязать свою волю во что бы то ни стало. Во взаимоотношениях с трехлетним ребенком это нередко удается сделать. Однако малыш, ориентированный на результат, лишь ждет удобного случая для следующей попытки “построить” маму и папу, которые кажутся чересчур легкомысленными и непоследовательными для взрослых. В итоге все повторяется сначала, и жизнь превращается в бесконечную череду подобных “боданий”.

Все, что мы сказали о базовых различиях, необходимо учесть при подготовке к заключению вашего первого контракта с сыном или дочерью11.

Оценка возможных рисков

и определение границ вторжения.

Выяснение условий и ожиданий

Прежде чем приступать к собственно к переговорам после того, как мы уяснили для себя мотивы поведения наших детей, связанные с их личностными особенностями и потребностями развития, стоит определить еще две вещи. Во-первых, какова максимально допустимая степень инициативы и связанного с ней риска, гарантирующая безопасность для жизни и физического здоровья сына или дочери. Постарайтесь быть реалистичными и объективными. Я понимаю, что многим мамам это трудно. Особенно учитывая то, что в три года, при всех своих неимоверно возросших возможностях, человек все еще весьма уязвим. Однако если мы действительно любим наших детей и по-настоящему переживаем за их жизнь, мы должны по-разному действовать в ситуациях, когда маленький человек хочет сам залезть на детскую горку или сам перебежать через дорогу. Несчастные случаи, увы, иногда бывают и на детских горках. Поэтому, как и при решении других уже знакомых нам непростых задач, делайте это вдвоем. Все соображения о том, почему “ум хорошо, а два лучше”, в полном объеме применимы и к данной ситуации.

Во-вторых, по-прежнему оставаясь по возможности реалистами и учитывая собственные желания и потребности (на которые вы, напомню, имеете полное право), определите, насколько вы готовы позволить ребенку вторгаться в ваше личное пространство. В какой мере вы согласны изменить привычный жизненный уклад, идя навстречу потребности сына или дочери проявлять инициативу и их личностным особенностям.

Если вы достигли некоторой ясности по этим двум позициям, сделайте еще один шаг. Подробно расскажите друг другу о своих личных требованиях к поведению сына или дочери и пожеланиях о том, какими вы хотите их видеть. Обсудите все это и выработайте единую позицию. Нечто подобное можно сделать и гораздо раньше, даже до момента зачатия. Но в обсуждаемый нами момент такой шаг становится насущно необходимым. Я уже говорил, насколько важно уже с момента рождения, чтобы требования папы и мамы к сыну или дочери не противоречили друг другу. Сейчас, когда мы собираемся предъявить свои требования в открытой и ясной форме и хотим, чтобы ребенок их понял и принял, это становится сверхважным. Поясню на примере, о чем конкретно идет речь. Понятно, что все родители в мире желают видеть своих детей красивыми, здоровыми, умными, добрыми... Какие, спрашивается, могут быть противоречия? Но представим себе, что мальчик постоянно слышит от папы: “Ты должен быть сильным и уметь постоять за себя!”. Мама же без конца повторяет: “Нужно всегда быть вежливым! Драться нехорошо!”. Таким образом, родители перекладывают на плечи ребенка сложную аналитическую работу по синтезу тезиса и антитезиса. Разумеется, в три года он не в состоянии самостоятельно справиться с подобной задачей.

Поэтому, получая столь противоречивые, во многом взаимоисключающие инструкции про то, как нужно жить, ребенок, оказавшись между двух огней, начинает вести себя неадекватно ситуации, результатом чего становится частый неуспех и родительское недовольство. Нередко конечным результатом подобной раздвоенности и связанного с ней постоянного напряжения становится серьезное невротическое расстройство. Чтобы избежать такого развития событий, работу по устранению противоречий должны выполнить родители.

Заключение контракта.

Правила и санкции

Ну вот, теперь, кажется, все готово. Можно сформулировать правила, по которым в дальнейшем будет жить семья. Не будем забывать, что нам предстоит договориться с еще очень маленьким человеком. Поэтому правила должны быть четкими, ясными и не слишком многочисленными. Естественно, они будут включать в себя какие-то запреты для ребенка. Обязательно объясните основания таких запретов в понятных сыну или дочери выражениях. Уважаемые папы и мамы моего любимого интуитивного типа! Помните: совершенно очевидная для вас недопустимость кормления птичек стоя на подоконнике перед распахнутым настежь окном далеко не столь очевидна для трехлетнего человека! Убедитесь, что правила поняты и приняты ребенком. В случае категоричного неприятия какого-то пункта не спешите “продавливать” его во что бы то ни стало. Проявите терпение. Выясните, что стоит за этим неприятием. Услышьте своего сына или дочь. И только потом принимайте решение о том, как поступить. Если вы найдете возражения маленького человека основательными и почувствуете готовность пойти ему навстречу, не бойтесь сделать это. Поверьте, ваш родительский авторитет в результате такого шага нисколько не пострадает. Скорее наоборот. Ребенок, убедившись, что к его мнению относятся серьезно и уважительно, охотнее воспримет ваши требования как продиктованные не силой, но любовью и опытом.

Не будем также забывать о том, что, коль скоро принимаются определенные правила, то за их нарушения должны быть предусмотрены определенные санкции. Если выше, кратко касаясь вопроса о наказаниях детей более раннего возраста, я рекомендовал применять их крайне осторожно и даже вовсе исключить, то теперь настаиваю на их необходимости. Мы подошли к моменту, когда ребенок способен и должен воспринять и осознать правила поведения и причины их необходимости. Он должен также иметь ясное представление о том, что последует за их нарушением. Такое подкрепление норм поведения, если хотите поведенческий тренинг, в этом возрасте, на мой взгляд, просто необходимо. Не случайно И.А. Ильин отмечал, что в семье должны закладываться основы здорового правосознания и законопослушности личности.

Другое дело, что наказание не должно быть жестоким и не причинять физических или моральных страданий. До сих пор встречаются сторонники порки, рассказывающие небылицы о том, будто в лучших частных школах Англии потомков лордов обильно кормят “березовой кашей”. Ответственно заявляю: подобной дикости там не существует уже давным-давно! Разумеется, за исключением самодеятельности отдельных психически и сексуально неполноценных лиц, с которыми, увы, можно столкнуться где угодно. Находятся и любители истязания детей, пытающиеся подкрепить свои взгляды авторитетом Священного Писания. От них иной раз приходится слышать, что Иисус Христос призывал отцов сокрушать ребра своим сыновьям. Между тем ничего подобного в Евангелии нет! Такие ревнители благочестия занимаются клеветой на Господа Бога.

Если же наказание не причиняет страданий и ребенок понимает его причину, то оно не влечет за собой формирование негативного образа родителей и восприятие их как источника угрозы. Более того, коль скоро мальчик или девочка заранее предупреждены о последствиях своего поступка, они вообще не связывают неприятности с личностью матери или отца. Наказание в этом случае есть реализация принципа “Закон суров, но это закон”. Как говорится, ничего личного. Здесь заложен, на мой взгляд, глубокий нравственный смысл: ребенок учится искать причины случившегося не во внешней злой воле или неблагоприятном стечении обстоятельств, а внутри себя. В осознании собственной неправоты. Он учится не только проявлять инициативу, но и контролировать ее, тем самым обретая новую степень внутренней свободы. Заканчивая разговор о наказании, хочу добавить, что, решая вопрос о конкретном проступке и применении соответствующих санкций, родители не должны ни на минуту забывать: речь идет о еще очень маленьком человеке. Поэтому всякий раз стоит проявить внимание и понять, что же произошло на самом деле. Скажем, если ночью ребенок входит в вашу спальню, хотя вы договорились, что он не должен этого делать, прежде чем реагировать на поступок, нужно понять: ему просто так захотелось или он чего-то испугался.

Первые проявления сексуальности.

Как говорить с ребенком на “скользкие” темы

Я не случайно привел пример со спальней. После трех лет родители впервые сталкиваются с проблемой детской сексуальности. Сколько бы ни обвиняли Фрейда в “пансексуализме”, невозможно отрицать тот факт, что в этом возрасте мимо внимания ребенка просто не может пройти различие в строении тела отца и матери, в том, как они одеваются. Он неизбежно сталкивается с различными аспектами проявления сексуального влечения взрослых друг к другу. Помимо половых различий в облике и поведении взрослых ребенок начинает подмечать разницу и между мальчиками и девочками. Я не склонен вслед за ортодоксальными фрейдистами утверждать, что каждый трехлетний мальчик непременно желает заменить отца в его сексуальных отношениях с матерью, а каждая девочка — мать в ее сексуальных отношениях с отцом. (Согласно Фрейду, ребенок в какой-то момент убеждается в неосуществимости своего желания, следствием чего является глубокая фрустрация и страх. Негативные эмоциональные последствия такого открытия он, собственно, и называл эдиповым комплексом.) Вместе с тем, на этой стадии помимо очевидного любопытства и любознательности, связанной с вопросами пола, безусловно, имеет место и генитальная возбудимость у ребенка и, как следствие всего этого, фантазии на сексуальной почве. Именно потребность в генитальных ощущениях может подталкивать ребенка к тому, чтобы всеми правдами и неправдами оказаться в родительской постели. При этом очень часто в качестве обоснования такого желания выдвигается тезис о том, что “одному мне страшно”. Вот почему понять истинные причины ночного визита сына или дочери важно еще и с этой, довольно щепетильной точки зрения.

Если вы пришли к выводу, что ребенком движет именно сексуальность, ни в коем случае не стоит показывать ни возмущение, ни смущение. Ведь детские сексуальные фантазии могут быть и завораживающими, и пугающими одновременно. В случае, когда страх ребенка перед пробудившимся влечением и содержанием картин, нарисованных воображением, подкрепляется соответствующей родительской реакцией, может сформироваться генерализированное, глубинное чувство вины — “странное чувство, потому что оно надолго поселяет в голове молодого человека уверенность в совершении им каких-то страшных преступлений и поступков, которые он в действительности не только не совершал, но и биологически был бы совершенно не в состоянии совершить”12.

Поэтому реакция родителей на подобные проявления должна быть чрезвычайно взвешенной. В нашем случае хорошим выходом из ситуации будет ответ на то, что произнесено вслух. То есть, коль скоро ребенок ссылается на страх (что, между прочим, в каком-то смысле правда), родитель одного с ним пола может отвести его в детскую и побыть там какое-то время вместе с сыном или дочерью. Таким образом, получая внимание и не сталкиваясь с отвержением, смущением, гневом со стороны родителей, ребенок вместе с тем не находит удовлетворения своей потребности в генитальных ощущениях и, убедившись в бесперспективности вторжения в родительскую спальню, скорее всего вскоре откажется от таких попыток. Немаловажно, что подобная реакция взрослых в данной ситуации не заостряет внимания ребенка на ее объективно сексуальных аспектах и его собственных сексуальных фантазиях и, следовательно, не генерирует чувства вины за них.

Спокойствие стоит сохранять и при столкновении с более открытым проявлением детской сексуальности. Скажем, когда ребенок проявляет живой интерес к обнаженному телу представителей противоположного пола, что практически неизбежно, или впервые задает столь пугающий и приводящий в замешательство многих взрослых вопрос: “Как я появился на свет?”

Прежде всего, давайте договоримся: если нечто подобное происходит, это ни в коем случае не означает, что мы являемся родителями будущего сексуального маньяка или нимфоманки. Это означает, что ребенок нормально развивается. Поэтому не будем нарушать его нормальное развитие и формировать “комплекс кастрации” нашим гневом, страхом, попытками пристыдить. Не будем также загонять в угол самих себя, рассказывая идиот­ские басни про аистов и капусту. Врать вообще, как известно, нехорошо. Еще хуже, по-моему, врать собственным детям. Можете считать меня неисправимым идеалистом, но я абсолютно убежден: никакая ложь недопустима в отношениях между людьми, вне зависимости от их пола, возраста, социального положения. Соврав, вы, возможно, и обманете своего визави, но тем самым распишетесь перед самим собой в собственной слабости, трусости, неправоте. И жить со всем этим, какие бы доводы в свое оправдание вы ни приводили, придется именно вам, а не тому, кого вы обманули. Я уже не говорю о возможности разоблачения вашей лжи. А ведь в нашем конкретном случае разоблачение совершенно неизбежно. И последовать оно может совершенно неожиданно и гораздо раньше, чем рассчитывают родители, радеющие за нравственность и добропорядочность своих детей, якобы принесенных аистом либо обнаруженных на капустной грядке!

Поэтому давайте говорить друг другу и нашим детям, сколь бы малы они ни были, правду и только правду. Другое дело, что не всегда можно и нужно говорить всю правду. В нашем случае мне представляется правильным рассказать ребенку, не затрагивая чисто сексуального аспекта родитель­ских отношений, что он есть желанный плод любви, что появился он из маминого живота, что для того, чтобы такое случилось, папа должен был очень сильно любить маму и заботиться о ней. Хочу спросить блюстителей чистоты детских нравов и нравов вообще: что во всем этом пошлого или безнравственного? Прошу также обратить внимание на важный момент: все сказанное — чистая правда и прямой ответ на детский вопрос. Ребенок ведь не интересовался тем, в какой именно позе совершали родители акт его зачатия.

Очень часто родители и другие взрослые, сталкиваясь с первыми проявлениями детской сексуальности, реагируют не на то, что реально происходит с сыном или дочерью, а на собственные страхи, предрассудки и фантазии, связанные с сексом. Нередко мамы и папы подсознательно чрезмерно тревожащиеся по поводу этой темы, начинают путанно и бестолково рассказывать “про это”, даже не удосужившись выяснить, о чем на самом деле спросил ребенок. В зарубежной психологической литературе весьма распространен следующий анекдот:

1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13


База данных защищена авторским правом ©infoeto.ru 2016
обратиться к администрации
Как написать курсовую работу | Как написать хороший реферат
    Главная страница