Золотая пуля




страница1/14
Дата10.09.2016
Размер2.54 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14


Андрей Сердюк

ЗОЛОТАЯ ПУЛЯ

ИЛИ
ПОСЛЕДНЕЕ ПУТЕШЕСТВИЕ ПЕЛЕВИНА




Всем тем, кто, как и я, так ничего и не понял, посвящается.
Все совпадения имён вымышленных героев с именами реальными персонажей до такой степени преднамеренны, что не могут ни быть случайными.

Автор не считает себя обязанным нести ответственность за выбор читателя, поскольку такой выбор реален лишь до момента его осуществления.
Использование при наборе текста всех известных букв русского алфавита произведено концептуально.

Повесть, которую найдёшь ты, мой читатель, под этой невзрачной обложкой - быть может сбивчивый и не совсем умелый, зато на удивление правдивый рассказ о том, что произошло на самом деле, хотя, в действительности, возможно, и не случилось, в те самые-самые, ныне легендарные, времена, когда Последняя Битва За Сознание Масс была уже так близка и неотвратима, что грядущий её пепел холодил своим чёрным шелестом всякое умное сердце, а угасающие надежды людей, считающих себя вменяемыми, были связаны с семёркой отважных бойцов под водительством героя, имя которому Пелевин.

Прочти эту повесть, мой читатель, - прочти и утешься.

Покуда ты ещё в себе …

«Есть знания, которые мы знаем.

Есть вещи, о которых мы знаем то, что мы их знаем.

Мы также знаем, что есть вещи, про которые мы знаем,

что мы о них ничего не знаем».
Дональд Рамсфелд.

1. (ВКЛЮЧАЯ ПРОЛОГ)
Сначала было слово за слово.

Затем сразу совком по лбу.

Пока малец соображал, заплакать ему или нет, взбесившаяся его подружка, по девчачьи коряво размахнувшись, ещё раз шмякнула ему в лобешник своим красным пластмассовым кайлом. Бабах! – на тебе, дурак невкусный!

От души приложилась красна девица. Судя по звуку.

И снова влажные песчинки веером.

Это, конечно, всё красиво, - верблюжьи брызги жёлтого салюта в сонных лучах октябрьского солнца, - но ситуация в секунду прошла точку невозврата. После этого парню уже, собственно, ничего другого и не оставалось, как только зареветь. Горькими горючими слезами. Без излишнего геройского выпендрёжа.

Что он срочно, не сходя с места, и предпринял.

Правда, по началу, как это у них, у нынешних-то, водится, в один лишь глаз, - вторым, прищурясь, стал напряжённо зырить по сторонам. Хотел, вероятно, лично отследить реакцию мировой общественности. Общественность, заметим, его не подвела: обе старушенции, ослабившие было - за досужими рассуждениями о видах на дивиденды по акциям «Газпрома» - контроль над ситуацией, тут же подорвались со своей скамейки. И ну на детскую площадку, - бодро, скачками, обгоняя друг друга, - туда, туда – к эпицентру «кровавой» трагедии.

Пацан, узрев, что миротворческие силы на подходе, перестал экономить ресурс жалости к самому себе, расслабился, и припустил уже в оба-два глаза. Губы его задрожали. Носопырка соплями набухла. Началась у парня вульгарная истерика. Зашёлся.

Ну, а что юная феминистка?

Она, ошарашенная столь неожиданным результатом своей агрессии, в миг сделалась испуганной, уронила безвольно совок на дно песочницы, и, побледнев, на всякий случай тоже завыла. Причём, мастерски, - с ходу навзрыд. Жалейте, люди, - коль на то дело пошло, - тогда уж и меня - несчастную жертву тёмных страстей. И вообще: не я, дескать, виновата. А она. Слышите, - она самая. Моя пассионарность.

Колодец двора наполнился тревожной какофонией, вобравшей в себя нарастающий детский вой, шелестящие старушечьи причитания и визгливый лай подоспевшей жучки.

«Маленькие, а уже люди, - усмехнулся известный литератор Виктор Олегович Пелевин (для нас же - просто Виктор), внимательно, с неподдельным интересом наблюдавший со своего балкона на правах досужего зеваки за этим уличным представлением. – Ты посмотри, как грамотно себя шмокодявки позиционируют!»

Интерес, который вызвала у него эта будничная сценка, имел неясную природу. Даже, можно сказать, туманную. Чем проняло? Вроде бы и ничего такого, типа особенного. На первый взгляд. Дети, как дети, - существа с глазами, в которых пока ещё виден первоначальный свет. Тот самый свет, что, - как ему и должно, - гаснет с каждым их шагом по дороге, ведущей в пустыню реальности. Скоро будут людьми. Вон, - уже почти люди. Так что, ничего, казалось бы, особенного.

Но видать, зацепило его, непростого такого и актуального мужчину, своей банальной драматургией это утреннее происшествие, задел его, видать, своим внутренним нервом этот шумный анекдотец, раз позабыл он, чего ради в такую рань на балкон вышел. Что не говори, а показатель. Раз позабыл.

Впрочем, тут же и вспомнил.

Ещё бы не вспомнить, когда в правой его руке был по-прежнему зажат помидор. Крупный такой. Спелый. Даже, пожалуй, что и не спелый, а переспелый, - уже с трещиной. Здоровый переспевший помидор. Помидорище. Сорт «Бычье сердце». Размером с бычье сердце. Какая же, ей богу, гадость!

Ей-ей, гадость. Ладно, - сейчас. Сейчас разберёмся.

И Виктор глянул для начала вниз, - проверил на всякий случай, что у него там, под балконом, собственно, творится. Не дай бог ещё зацепишь кого...

На газоне всё было нормально. Никого не было. То есть пусто на газоне было. Лишь ковром мелированные листья с осипшей берёзы. И всё.

Ну и хорошо, ну и славненько, - стало быть, тогда можно.

Как птицу на волю, подбросил он томатину вверх. Отправил её привычным манером в свободный полёт. Мол, лети, если хочешь. Лети, томатина! Давай! Хоп-хоп-хоп!

Но та, лишь на мгновенье зависнув в верхней точке взлёта и отразив на прощанье глянцевым своим боком случайно залетевший в местные пределы луч, не полетела, нет, но рухнула камнем. Упала на жухлую осеннюю траву. Ну, и - шмяк! – сочно так взорвалась. Оросила красным жёлтое на зелёном.

Всё. Алес капут.

И - «Я сделал это!»

Виктор брезгливо вытер руку о халат.

NP. Ничего личного. Ну просто не любит человек помидоры. Вообще. В принципе. Не любит и всё. И мочит их. Втихаря. При любой возможности. В меру своих слабых сил. Но методично. Методично. Уконтрапупивает. Помидоры он эти. А вместе с ними и некоторые свои детские страхи. Заодно уж. Но об этом… Ну не сейчас же действительно об этом. Не сейчас…

Такие дела, как сказал бы старик Воннегут. А Мураками бы с ним согласился. Такие дела.

Ну да ладно. Проехали.

Виктор облегчённо вздохнул и по-собачьи стряхнул с себя алое наваждение. Утренний ритуал благополучно завершён, - можно теперь с чистым сердцем и за нетленку. Пожалуй…

Нет, стоп, - блин! - ещё же один вопросик собирался прямо с утра утрясти. Чуть было не забыл, голова-два уха, что надо в управу прозвонить насчёт крана. Вчера сантехник, зараза, опять не объявился.

Можно было, конечно, и самому поизносившуюся прокладку заменить, - не велика премудрость, тем более для мужчины с верхним инженерным образованием, но... но не можно. И тут всё дело в принципе. Как говорил Филипп Филиппович, нельзя служить одновременно двум богам. И суть тут не в позе и не в вызове, а в здравом смысле и житейском опыте. Пусть уж одни, тому обученные, бытиё налаживают, а другие, призванные спросом, занимаются активированием сознания.

Виктор вернулся в комнату, и, не откладывая сей подвиг на потом, решительно снял трубку с аппарата. Вызвал кнопкой из памяти цифры домоуправления, и телефон честно отработал алгоритм соединения. Но, - увы. В ответ загундосило. Занято у них там. Как всегда. И может так случиться, что занято надолго. Но Виктор, пребывая сегодня в боевом настрое, решил не сдаваться, - поставил на дозвон. Подобрал полы своего расшитого драконами халата, сел на пробковый пол в том месте, где пересекались случайно просочившиеся сквозь плотные шторы ещё два пыльных солнечных луча, сложился в позу лотоса, прикрыл глаза, вздохнул глубоко и стал терпеливо ждать…

… Учит солнечный свет, как очистить сознанье своё, лотос знанье даёт, как прозрения Дхармы добиться…

Минут этак через десять на том конце хоть и раздражённо, но всё же отозвались:


  • Техотдел.

  • Ну наконец-то! Доброе утро, барышня. Это вас Пелевин беспокоит… тот самый, из Башни. Тут такое дело. Я заявку на сантехника давеча оставлял. Кран у меня в ванной того… протекает.

  • Заявку?.. – в трубке послышался бумажный шелест. – Действительно. Есть такая заявка. Ну так ждите.

  • Так неделю у…

  • Вы ждите, - настойчиво посоветовала дама-диспетчер голосом, в котором Виктор не уловил ничего, кроме законного равнодушия, равнодушия Абсолютного к Частному. - С вашего участка сантехник в отпуске, а заявок полным-полно. А у нас ведь ещё и плановая замена труб на двух объектах. Не разорваться же нам, в самом деле.

  • В каком таком деле, блин… - Виктор начал заводиться, - раненый кран, честно говоря, его уже достал, ведь ночью жидкость, воняющая ржавью и хлором, капает ни куда-нибудь, а прямо в мозгешник, как в той, всем известной азиатской пытке. А он, ответственный квартиросъёмщик Виктор Олегович Пелевин, как не крути, именно этим местом, а не каким другим, себе на хлеб насущный зарабатывает. Ему мозг надо беречь. Потому-то он, не отступая, и продолжил терзать бюрократку: – Ну, а главный инженер этот ваш, как его там… Далдубов… он-то хоть на месте? Где он сейчас, этот ваш… Жмуриков?

  • Окочурин на объекте.

  • Опять?

  • Снова.

  • Сколько ж можно уже! Как не позвонишь, всё он на объекте… Послушайте, а этот объект не Зоей Владимировной случайно зовут? А? Или, может быть, Ниночкой?

  • Да вы что, собственно, себе позволяете, молодой человек?!

  • Во-первых, уже не такой и молодой, а во-вторых… Во-вторых, барышня, когда этот ваш Мертвяков вернётся, передайте ему, что не жилец он больше. Так и передайте ему. Если он сантехника сегодня же не пришлёт, то я…

Он не успел закончить фразу, - на том берегу, после сакраментального «да пошёл ты», угрюмо загудело.

Чтобы самому не отравиться набранным для произнесения придуманной угрозы воздухом, Виктор сладко, на выдохе, отматерился. После чего быстренько соорудил из кисти правой руки пистолет. ТТ. Тульский Токарева. Нет, пожалуй, не ТТ. Уж больно ствол какой-то вышел худой. Ну, тогда, значит, - парабеллум. Инженера Люгера.

Смастырил ловко он себе такую хитрую волыну, а затем левой провернул вокруг правого указательного пальца несколько раз вот так вот, по часовой, типа глушитель накрутил. Приставил сымпровизированный ствол к ещё гудящей трубке. И трижды, брызгая слюной, выстрелил. Подумал чуток, и ещё раз выстрелил. На всякий случай. Чтоб уж наверняка.

Аккуратно положил прострелянную трубку на аппарат, и ясно так представил себе, как пошло паутиной стекло на столе, когда последняя пуля пробила насквозь и голову наглой тётки, и само это толстое стекло, и лежащий под ним листок с какой там фиктивной сметой на косметический ремонт чьей-то безнадёжно прогнившей крыши.

Получила тётка своё.

А остальные как завопили-то с перепуга! Подскочили все, - да, толкаясь задницами, на выход! А пусть теперь знают наперёд, как с Пелевиным разговаривать, дуры!

Улыбаясь недобро, вытащил магазин из пистолета. Два патрона осталось. Одного почему-то не хватало. Сообразил, что в патроннике. Передёрнул затвор. Патрон выскочил, упал на пол и покатился. Проследил за ним взглядом. Угодил под диван. Сразу полез доставать. Сразу, чтоб не забыть, – чай не игрушка, чтоб где не попади валяться.

Нашёл. И патрон, и ещё вполне свежий носок. Носок сразу натянул на конечность, а патрон,– интересный такой, гильза на бутылочку похожа, никогда таких раньше не видел, - с силой нажав на пружину (оказалось непривычно тугой), вернул в магазин. Магазин воткнул в рукоятку. До щелчка. Выдвинул нижний шухляд письменного стола, и, поставив на предохранитель, зашвырнул ещё остро воняющий ствол в дальний угол. Хочешь мира – пара беллум. Лучше бы, конечно, пару «калашей». Да с подствольниками. Но не до жиру.

Всё, хватит, - теперь за работу. Кран это, всё-таки, дело факультативное, фигня это всё, рассосётся, а вот копейку свою отбить – это насущное. Это святое.

И Виктор включил компьютер. Открыл файл «Эммануил Танк. Критика чиста конкретного разума».

Оценил строго, - но, правда, не очень въедливо, в несколько щадящем режиме, - свой вчерашний труд. Не Гёте, конечно, но сносно. Для реальных пацанов из Долгопрудного, которые ему за реальные же деньги эту халтурку заказали, потянет. Вполне.

Открыл первоисточник там, где было заложено зубочисткой: страница 114, раздел «О ТРАНСЦЕНДЕНТАЛЬНОЙ СПОСОБНОСТИ СУЖДЕНИЯ ВООБЩЕ» и, испросив в очередной раз прощенье у старика Канта, не ведая того, что через пару страниц все его сегодняшние планы ко всем чертям полетят, начал потихоньку гнать перевод дальше:




О ЦЕНТРОВОМ АЛЮРЕ ВПАДАТЬ В РАСПЯТЬЯ ЗА ВСЮ ФИГНЮ.
Если Рассудок (такое погоняло у способности столбить понятья) на сходняке поставлено смотрящим, то – чего ж бакланить? – пусть сам и держит мазу. И на нём тогда разводка по понятиям всего и всех.

Ну и не в падлу Общей Логике ради понтов пустых кукожить кипеж и совершать наезды на Рассудок?

В натуре, - к чему все эти заморочки, к чему батон крошить, сорить креветкой, когда она по жизни не тянет тему, и ей (по масти) солидно быть не при делах. Не фраериться б ей, и не мутить кругляк Рассудка, а типа отстегнуть - нет, не лавэ – Абстрактные Понятья для всякого конкретного базара и левых перетёрок. Ну, а самой же, не роняя слюни, общак держать бы. Самое оно.

Базара нет, когда она кашмарит, ну, типа, парит, Рассудок кинув, показать, как всех грузить и разводить края, – рамс не проходит. Подобная предъява не канает. В натуре, - Понятья в тёмную ей на кидалово никак не подсадить. И это по любому. Ну, а слажает, ждёт её непруха, то бишь кердык: забили стрелку, и всё – в мясню захороволили на раз.

Понятья же конкретны потому, что они и есть голимые понятья. И только. А посему такой расклад имеют, чтобы Рассудок их покрышевал.

Но только тут своя типа задрочка: хотя Рассудок не лох какой, а деловой, то есть пацан серьёзный, но тоже по Понятьям должен жить, иначе - беспредел.

И беспредел в уме имея, каждый фуфлыжник въезжает быстро, - отчего Рассудок имеет такое погоняло. Ведь чмо борзое, чьим бы оно не было семейником, зёмой или шихой, не станет никогда смотрящим, хотя б очко порвало от напряга на портянки.

Коль Кумом не дано тебе поляну сечь и подминать Понятья, как впаривать их будешь братве, козлам и лялькам? И здесь такая по жизни распальцовка: если уж голяк, то голяк конкретный, всё остальное – базар пустой.*

* Когда Рассудок пошёл на очередную ходку, приходиться жить в полном беспределе, поскольку начинает Глупость быковать. Тут главное не ссучиться и (поскольку ни один лепила не отмажет от такого глюка) терпеть, пока Рассудок не откинется или не спрыгнет с тёмной зоны.
Закончив перевод ссылки, Виктор откинулся на спинку кресла, потянулся и зевнул во всю бегемотину, - эээ-ха-ха-хотел бы он узнать, на кой чёрт конкретным пацанам, у которых под ногами дышит почва и судьба, а над головами со свистом проносятся всамделешние пули, вся эта абстрактная философская байда? На кой такой ляд сдался им, ей богу, этот перевод из Канта?

Не спросил он об этом у них тогда, за столиком в ЦДЛ. Не решился. Подумал, пацаны за работу денежку платят, стоит ли их, праздного любопытства ради, ещё и на пресс-конференцию разводить. Не стал ничего спрашивать. Молча конверт с задатком взял, винегрет свой вежливо докушал и откланялся.

А потом, - как спрашивать-то? Зачем, мол, вам, братва, перевод КАНТА? Об этом что ли? Так ведь и без того яснее ясного. Если уж с чего инсталляцию поняток и начинать, то с Канта. Не с Бодрийара же. Жизнь у парней короткая. Короче обычной человечьей. Гораздо. За сороковник мало кто из них переваливает. Да и что там жизнь-то, когда сама их эпоха уже проноситься со свистом! Куда-то. Не ведомо куда… В гаражный «отстойник», наверное. Качнулся маятник. Так что тут, при таких раскладах, при таких бумеровских скоростях, хотя бы в основы успеть врубиться.

Да-а-а…


Или, может, скажите, нужно было поинтересоваться, а зачем это им ПЕРЕВОД Канта? Именно про надобность перевода у них спросить. Так ведь тоже глупый вопрос. Ответ очевиден, на поверхности он, - разве ж понять неофиту что-нибудь во всех этих загагулинах.

Говорят, однажды у Толстого, весьма, кстати, Канта почитающего, поинтересовались на предмет того, а доступна ли такая философия заурядному человеку и нужно ли популярное изложение её. Ответ гласил, что подобноё популярное изложение было бы величайшим делом. Вот так-то.

Ну, и, наконец, не спросишь же в тупую у практикующих бандитов, зачем, если не секрет, ВАМ-ТО перевод из Канта? На такую постановку вопроса ребя долгопруднинская, пожалуй, и обидеться могла. Это была бы, что и говорить, скользкая постановка вопроса. С неясными пасьянсами. Пацаны, они, может быть, и не совсем во все эти иллюзионистские дела въезжают, но зато уж интонацию-то ироничную по отношению к себе очень тонко чуют. За версту. На уровне инстинкта. Как хорошие музыканты фальшивую ноту.

Короче, как не крути, все возможные смыслы вопроса «А зачем это вам, братва, перевод Канта?» исчерпываются ответами, диалектически содержащимися внутри самих этих многочисленных смыслах данного вопроса. Вопрос же, в котором отсутствует вопрос, - пустой вопрос. А чисто пацанский разговор пустых вопросов не терпит. И это даже не вопрос. Как бы ты там сам лично благоговейно не относился к Пустоте. Ай, ладно! Забудь эти песни, девушка-дзеро…

Вернёмся же к нашим альтебаранам, и продолжим.

Но продолжать чего-то вдруг заломило. Сбил дыхалку.

«Может чайку тебе сварить?» – спросил с надеждой Виктор сам у себя, и сам себе утвердительно ответил: «А то».

Прокывалял, весело постукивая деревяшками гэта, на кухню. Налил из серебреного термоса в чайник талую воду - натопленный впрок ещё летом рыхлый алтайский снег. Поставил на огонь. В керамическое сито китайской чайной кружки (кружка намоленная, старая, - со стенок уже, пожалуй, мумиё соскребать можно) засыпал две щепочки зелёного и четыре жёлтого, добавил три реснички сааган-дальи, да веточку чабреца, и первым белым ключом всё это дело притомил. Крышечкой накрыл, и стал «Пройдя, зажмурившись, искус» вслух читать.

Этот стишок когда-то давным-давно сочинил он именно для процедуры заваривания чая в сезон байлу, в сезон «белых рос». Для других двадцати трёх сельскохозяйственных сезонов имелось у него в арсенале двадцать три других стихотворения. Они все, конечно, абсолютно разные - и по стилю и по размеру - заварочные вирши эти. И на прочтение каждого из них уходит разное количество времени.

Такими вышли они не случайно, а как раз наоборот, специально, - потому как для получения гармоничного сочетания аромата и вкуса, а также для создания правильного настроения и подготовки организма ритмичным дыханием к принятию божественного напитка в данный конкретный период года требуется, как известно, свой особый, точно выверенный срок. И свой напевный лад.

Кому-то это всё может показаться смешным и странным, но только Виктор, вслед за чайным поэтом эпохи Тан неким Лу Тунем, известным также в провинции Хунань под именем Мастера Жёлтого Источника, был глубоко убеждён, что мудрый человек должен в гораздо большей степени заботиться о вкусе чая, чем о всякой там проходящей мирской суете.

В общем, как бы там кто из сторонних к его причудам не относился, а сейчас, в первой декаде октября, чтобы всё в аккурат вышло, чтобы всё, как говориться, в притирочку получилось, полагалось у него вот этот вот колдовской текст произнести:



  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14


База данных защищена авторским правом ©infoeto.ru 2016
обратиться к администрации
Как написать курсовую работу | Как написать хороший реферат
    Главная страница